Тень горы

Робертс Грегори Дэвид

– Ты говоришь о связи с Божественным или с другими живыми существами?

– Любая прочная, честная и свободная связь, с кем бы она ни образовалась – с цветком или со святым, – это связь с Божественным, потому что любая искренняя связь автоматически связывает обе стороны с полем духовных тенденций.

– Но может ли человек знать, что он связан с чем-то? – скептически заметил Скептик.

Идрис нахмурился и опустил глаза, огорченный тем, что он не в силах победить печаль, поднимавшуюся волнами с пустынного берега скептических исканий. Затем

поднял голову и ласково улыбнулся Скептику:

– Об этом свидетельствует поле духовных тенденций.

– Каким образом?

– С полем нас связывает искреннее покаяние, принимающее форму доброты, сочувствия. Поле духовных тенденций всегда посылает человеку весть – иногда в виде стрекозы, иногда в виде исполнения заветного желания или доброты со стороны незнакомого человека.

Мудрецы опять посовещались.

Винсон решил использовать перерыв для выяснения того, что он не понял, и привлечь к этому меня. Он обнял меня за плечи, наклонил к Карле и хотел задать ей вопрос, но Карла его опередила:

– Сила всегда остается с тобой, если ты отказываешься от насилия.

– Да?

Мудрецы покашляли, готовясь возобновить дебаты.

– Ты привязываешь смысл к намерению со всеми его неясностями, – проворчал Ворчун. – Но можем ли мы на самом деле свободно вынести решение, или же всеми нашими поступками движет Божественный промысел?

– Ты предполагаешь, что мы жертвы Бога? – рассмеялся Идрис. – Зачем же тогда нам дана свободная воля? Чтобы мы мучились? Неужели ты хочешь, чтобы я в это поверил? Воля нам дана, чтобы задавать вопросы Богу, но не для того, чтобы мы рабски ждали Его ответов.

– Меня интересует, во что ты веришь, учитель Идрис.

– Во что я верю, о мудрец, или что я знаю?

– Во что ты веришь всем сердцем, – сказал Ворчун.

– Очень хорошо. Я верю в то, что Источник, породивший нашу Вселенную, появился в этой реальности вместе с нами в виде поля духовных тенденций. Я верю, что Воля, наша человеческая воля, постоянно так или иначе соотносится с полем духовных тенденций, взаимодействуя или не взаимодействуя с ним, подобно световым фотонам, из которых оно состоит.

Наступило очередное совещание мудрецов, и Винсону потребовалось очередное разъяснение.

– Сила – это фактически ты, – шепотом резюмировала сказанное Карла, – если у тебя хватает смирения для этого.

– В своих рассуждениях, учитель-джи, ты во многом исходишь из возможности выбора, – сказал Честолюбец. – Но очень часто наш выбор носит несущественный характер.

– Выбор не бывает несущественным, – возразил Идрис. – Потому-то люди, обладающие властью, и пытаются повлиять на наш выбор. Если бы он был несущественным, это их не заботило бы.

– Но ты же понимаешь, учитель-джи, что я имею в виду, – сказал чуть раздраженно Честолюбец. – Мы ежедневно тысячу

раз делаем какой-нибудь тривиальный выбор. Как может выбор быть таким уж важным фактором, если очень часто он касается самых незначительных вещей и делается без участия духа?

– Повторяю, – терпеливо улыбнулся Идрис. – Выбор не может быть несущественным. Он всегда имеет большое значение, независимо от того, насколько сознательно делается. Любой наш выбор смещает проявление Воли, которое мы называем человеческой жизнью, в ту или иную реальность, вызывая то или иное восприятие, и наше решение оказывает либо значительное, либо минимальное, но непреходящее воздействие на ход времени.

– И ты называешь это силой? – усмехнулся Честолюбец.

– Это энергия, – поправил его Идрис. – Духовная энергия, достаточно большая, чтобы изменить Время, а Время – это не пустяк. Оно правило всем живым миллиарды лет, пока ему навстречу не выступила Воля.

Себе-на-уме опять созвал совет. Он явно получал удовольствие от диспута, даже если его коллеги терпели поражение, – а может быть, именно благодаря их поражению. Трудно было сказать, созывал ли он эти тактические летучки для того, чтобы одержать верх над Идрисом или чтобы сбить с толку своих товарищей-мудрецов.

Винсон посмотрел на Карлу.

– Береги свою кармическую задницу, – выдала Карла свое очередное резюме, – ибо все, что ты делаешь, приятель, влияет на ход времени.

Я коротко поцеловал Карлу. Конечно, это было высокое собрание священных мудрецов, но я был уверен, что они простят меня.

– Это чуть ли не лучшее свидание в моей жизни, – сказала она.

Между тем мудрецы, склонившиеся к самому младшему, Ворчуну, и что-то говорившие ему, выпрямились, готовые двинуть в бой свежие силы.

– Это увиливание, – пошел в атаку Ворчун. – Я понял твой тактический прием, учитель-джи. Ты уклоняешься от ответов с помощью словесных трюков. Давай обратимся к священным текстам и заповедям. Если душа человека служит выражением человеческой сущности, как ты вроде бы полагаешь, то, значит, не обязательно исполнять свой долг в жизни, как учат священные тексты?

– Действительно, может ли кто-либо из нас избежать колеса кармы и пренебречь обязанностями, наложенными свыше? – добавил Честолюбец, надеясь уличить Идриса в нарушении профессиональной этики.

– Если существует Божественный источник всех вещей, то, рассуждая рационально и логически, мы должны выполнять долг перед этим источником, – ответил Идрис. – Кроме него, мы в долгу только перед человечеством и перед планетой, благодаря которой мы существуем. Все остальное – личное дело человека.

– Но разве у нас от рождения нет долга, предписанного кармой? – упорствовал Честолюбец.

– У человечества есть прирожденный кармический долг. Отдельный человек рождается с личной кармической миссией, которая играет свою роль в общем кармическом долге.