Тень горы

Робертс Грегори Дэвид

Мудрецы стали совещаться – по вполне понятной причине. Во все века в священных книгах писалось, что боги могут убивать простых смертных. Некоторые из них обрекают человеческие души на вечные муки или даже сами мучают их. Представление Идриса о Боге, неспособном творить зло, противоречило многим авторитетным религиозным трактатам.

Совещание закончилось, и Себе-на-уме продолжил наступление:

– Скажи, мудрец, что такое жизнь?

– Жизнь – органическое проявление тенденции к усложнению.

– Но считаешь ли ты, что жизнь создана Божественным промыслом или же она возникла сама по себе?

– Жизнь

на нашей планете зародилась в местах скопления щелочи на дне моря благодаря крайне невероятному, но абсолютно естественному взаимодействию неорганических элементов, в результате которого образовались первые бактериальные клетки. Этот процесс является одновременно и самопроизвольным, и Божественным.

– О великий мудрец, но это ведь чисто научное объяснение.

– Наука – язык духовного начала и один из важнейших путей духовных исканий.

– А что такое любовь?

– Любовь – это интимные отношения.

– Но, мудрец, я имел в виду абсолютно чистую любовь, – сказал Себе-на-уме.

– И я тоже, о мудрец, – ответил Идрис. – Когда ученый пытается найти средство, излечивающее болезнь, он строит интимные отношения, проникнутые любовью. Когда человек выгуливает на лугу собаку, которая ему доверяет, он создает интимные отношения. Когда ты открываешь в молитве свое сердце Богу, ты вступаешь в интимные отношения с Ним.

Себе-на-уме усмехнулся и кивнул.

– Я уступаю слово моим младшим коллегам, – сказал он.

Честолюбец вытер пот, выступивший на его бритой голове.

– Откуда мы знаем, что существует внешняя реальность? – начал он.

– В самом деле, – подхватил Скептик. – Если принять «cogito ergo sum» [110] , то как мы можем знать, что мир реально существует за пределами нашего разума, а не является всего лишь нашим жизнеподобным сном?

– Приглашаю тех, кто не верит во внешнюю реальность, подойти вместе со мной к краю вон того утеса и прыгнуть вниз, – сказал Идрис. – Я же спущусь по пологой тропе и продолжу нашу дискуссию с теми, кто выживет.

110

«Мыслю – стало быть, существую» (лат.); постулат Декарта.

– Убедительный довод, – сказал Себе-на-уме. – Я выживу, потому что останусь здесь.

Я уже слышал в свое время практически все вопросы, которые задавали Идрису, и помнил его ответы. Его космология носила предположительный характер, но его логика была стройной и убедительной. То, что он говорил, запоминалось.

– Я хочу спросить о свободной воле, – вступил в разговор младший мудрец Ворчун. – Какова твоя позиция в этом вопросе, Идрис?

– Помимо четырех физических сил, а также материи, пространства и времени, во Вселенной существуют два великих начала духовной энергии. Первое из них – Божественный источник всех вещей, который с момента зарождения Вселенной непрерывно проявляет себя как поле духовных тенденций, нечто вроде магнитного поля более темной материальной энергии. Второе невидимое энергетическое начало – Воля, возникающая в разных точках Вселенной.

– А каково назначение этого поля духовных тенденций? –

спросил Ворчун.

– На данном этапе развития наших знаний мы не можем определить это. Но, как и в случае с энергией, мы знаем, каковы его свойства и как их использовать, – пусть даже мы не понимаем, что оно собой представляет.

– Но в чем его ценность?

– Ценность его тоже неопределенна, – улыбнулся Идрис. – На человеческом уровне цель жизни заключается в связи между полем духовных тенденций и нашей Волей.

Идрис сделал знак Сильвано, чтобы тот принес новый кальян. Войдя в пагоду, Сильвано оставил свою винтовку снаружи, но, ставя кальян, инстинктивно придерживал отсутствующую винтовку локтем, чтобы она не свалилась с плеча.

– Все это хорошо, – прошептал Винсон Карле, – но я ничего не понял.

– Стюарт, ты шутишь?

– Типа нада [111] , мэн, – прошептал Винсон. – Надеюсь, не все представление будет таким же заумным, как эта часть. А ты много поняла?

Карла посмотрела на него с сочувствием. Одна из ее самых любимых вещей на свете – а может быть, именно то, что она любила больше всего на свете, – было для него книгой за семью печатями.

111

Nada (исп., порт.) – ничто.

– Давай я объясню тебе потом на пальцах, – предложила она, кладя руку Винсону на плечо. – Изложу сперва версию для чайников, которую ты сможешь записывать на футболке, пока не освоишься.

– Вау! – шепотом воскликнул Винсон. – Ты серьезно?

Карла улыбнулась ему и посмотрела на меня.

– Просто не верится, как это здорово, правда? – спросила она со счастливой улыбкой.

– Еще бы! – улыбнулся я в ответ.

– Я говорила, что нам всем надо обязательно подняться сюда.

Идрис и прочие мудрецы заправились жгучим вдохновением из кальяна и снова обратились к своим жгучим вопросам.

– Скажи, учитель-джи, – кинул вопрос Скептик, – каким образом связь с полем духовных тенденций, то есть с Божественным, может объяснить смысл жизни?

– Вопрос поставлен неверно, – мягко ответил Идрис коллеге, который тоже стремился найти истину на пути к искуплению. – Жизнь не имеет смысла. Смысл – атрибут Воли. А жизнь имеет цель.

Мудрецы снова посовещались, склонившись к Себе-на-уме, который сидел прямо напротив Идриса. Они сбрасывали ангелов одного за другим с острия иглы, пытаясь отыскать на этой крошечной площадке наиболее надежную точку опоры.

Идрис вздохнул, глядя на лица сидящих вокруг учеников, которые напоминали в своих белых одеяниях куст магнолии и зачарованно внимали мудрецам. Высокие деревья уже загораживали уходящее солнце, накрывая пагоду тенью.

– А это что значит? – спросил Винсон.

– Вопрос о смысле жизни неправильный, – пояснила Карла. – Правильный – о цели жизни.

– Уф, – сказал Винсон. – По-моему, это два вопроса.

Совещание закончилось. Скептик прокашлялся и спросил: