Тень гоблина

Казаков Валерий Николаевич

На соседней улице его ждал Амирян.

— Ну, как, дружище, впечатление от встречи с нашими гоблинами?

— Поехали, Геворк, к магазину, возьмем водки, уедем куда-нибудь в горы и нажремся. Это просто какой-то финиш! Руки целуют! Ты представляешь, у меня такое ощущение, что я только что вернулся из логова этих, как ты их там сейчас назвал? Гоблинов что ли? Представляешь, я даже был удостоен величайшей чести лицезреть их главаря! Ты знаешь, что он мне сказал?

— Что-то ты, дружище, больно нервным сделался после высокой встречи. Это, брат, близость пустыни, наверное, сказывается. И давай договоримся, — понизив голос и чуть ли не силком заталкивая друга

в машину, произнес Геворк, — кричать на улицах у нас не принято, это может быть расценено как нарушение общественного порядка. Садись и поехали, работать надо, а не водку пить. Не все так плохо, как тебе кажется, уже велено перевести тебя в одну из президентских гостиниц, говорят, глянулся ты ему. Этого только не хватало на мою бедную армянскую голову.

Малюта молчал, тупо глядя в лобовое стекло. Ему было стыдно за свою минутную слабость. Ну подумаешь, что собственно произошло? Тебе с ними детей что ли крестить? Отработаешь свою тему, бабки получишь и в Москву, а урюки пусть сами разбираются, кто и как ими управляет. Тоже мне, борец за демократию Азии выискался!

— Так говоришь, гоблины тебе наши не понравились? — прервал его мысли Амирян. — Только я тебе вот что, дружище, скажу — наши от других, в том числе и ваших, мало чем отличаются. Мне последнее время вообще кажется, что идет активная трансформация всей нашей цивилизации, а мы, как слепцы, этого не видим. Может, ты и прав, действительно грядет всемирная кастрация христианских ценностей и созданной на их базе культуры. К чему это приведет, неизвестно, и какая сила вылезет из-под обломков старой атлантической Европы, никто знать не может, да, похоже, особенно и не стремится узнать, а хватятся да, боюсь, поздно будет. Однако надо полагать, что это будет сила, глубоко нам чуждая и враждебная. К сожалению, об этом мало кто догадывается…

— Да, один призрак уже когда-то рыскал по Европе, а какой его сменит, одному гоблину известно, — перебил Малюта, — а то, что мир наш в надломе, особенно отчетливо видно на примере творческих личностей. Ты посмотри кругом — и в литературе, и в живописи, и в кино, и даже на нашем помойном телевидении, если что-то и выплывает талантливое, то обязательно или чернуха сплошная, или такой авангардный излом, что жить не хочется. Мир действительно ускоренно сползает с реалистических критериев, а деформированное искусство неизбежно порождает деформированное сознание. Сегодня, практически в каждом офисе, да что офис, в миллионах квартир на стенах висит такое убожество, что вслед за глазами мозги разбегаются. А люди же это видят каждый день, они под это едят, спят, трахаются, помирают.

— Узнаю старого спорщика и опытного схоласта, — засмеялся Амирян. — Я помню, как ты еще в училище всему взводу головы морочил, доказывая сначала первичность духа, а потом первичность материи. Я бы, конечно, и сегодня с превеликим удовольствием взялся поспорить о нелюбимых тобою неореализмах, да голова совсем другим занята. Гоблины гоблинами, а работать все-таки начинать надо. Задание сегодня уже получено, и условия выполнения объявлены. Великий хозяин решил, что о нем мало говорят в мире, так ведь и совсем забыть могут. Вот тебе и предлагается придумать повод для приличного международного скандала, в рамках закона и приличий, конечно. Выполняешь работу, получаешь двадцать тысяч американских тэнге и «драг нах хаус»! Так что, видишь — не задание, а сущий пустяк.

— Ты это серьезно, что ли? — поразился Малюта.

— Куда уж серьезнее. А мне, между прочим, условия для мыслительного процесса тебе велено создать. Сейчас едем за город,

в новые отели, это что-то вроде роскошных вилл для очень высоких гостей. Но смотри, в обслуге там простых людей нет, а все помещения настолько хорошо обустроены, что в них все видно и слышно, даже в сортирах и банях.

— Да, Геворк-джан, удружил так удружил, — засмеялся Малюта.

— Ну уж чем богаты. Ты же, надеюсь, не забыл боевой клич крылатой пехоты? — подмигнул Геворк и шутливо толкнул его в плечо.

— Еще бы! «Нет задач невыполнимых!»

— Ну вот и будем выполнять, только на часок заедем ко мне в офис. Хоть посмотришь, как я устроился, заодно без соглядатаев пообедаем и мал-мала выпьем.

Амирян уже давно серьезно занимался конструированием устойчивых финансово-экономических систем и был признанным авторитетом в этой области. Когда-то очень давно, когда само слово «бизнес» было одним из самых страшных ругательств, Малюта мог часами слушать рассуждения друга на далекие и не совсем понятные ему темы. Однако в устах этого огромного армянина неудобопроизносимые экономические формулы обретали черты какой-то необычно сложной и завораживающей поэзии, в которой все волшебным образом, как в трактатах алхимиков, превращалось в деньги.

Посиделки их часиком, конечно же, не закончились, а обозначение выпитого спиртного по старинной мерке «мал-мала» обернулось почти килограммом «огненной шотландской воды» на брата. Бражничали, чтобы никого особенно не смущать, прямо в кабинете родоначальника туркменского экономического феномена. Над подгулявшими друзьями во всю стену полыхало разноцветными лампочками Каспийское море, будущее экономики и призрачная надежда страны.

К ночи все уже было переговорено и перевспомнено. Малюта, осоловело глядя на карту, заплетающимся языком брякнул:

— Геворк-джан, а может, предложить Великому, да продлит Аллах его годы, переделить по-своему шельф Каспия, а то коварным соседям всё, а бедных туркмен, как и в прежние времена, опять обжали, а?

— Слушай, а ты умный! Эта идеища многого стоит, поверь не последнему на планете экономисту! — зевнув и с хрустом потянувшись, отозвался Геворк. — Но все идеи, дружище, оставляем на завтра. А сейчас, а сейчас, — пытаясь придать пьяному голосу особое, торжественное звучание, возвестил он, — я повезу тебя, брат, к самым очаровательным гуриям этих некогда диких мест!

Однако встать из-за стола ни один ни второй уже практически не смог. Предательский пол так и норовил выскользнуть из-под ног и опрокинуть доблестных джигитов, как норовистый жеребец.

Как и во всякой основательной пьянке, особенно военных и госчиновников, гурии, гейши, путаны, словом, девчонки, являются, как правило, персонажами мифическими и приходят к богатырям, утомленным неравной борьбой с зеленым змием, исключительно в крепких снах. На ночевку друзья устроились прямо здесь же, в кабинете, благо, удобных диванов было аж целых три, а у бережливого Амиряна, такого же, как и Малюта, кочевника, запасные комплекты белья и зубные щетки всегда имелись.

Наутро, как и подобает людям с армейской закваской, приятели пробудились рано и, как это ни странно, с весьма трезвой головой, правда, с изрядно помятыми лицами, но зато с неукротимой жаждой деятельности. Малюта еще лениво потягивался под одеялом, отодвигая подальше момент изуверского насилия над собственным телом, которое, увы, неизбежно должно быть принесено в жертву новому дню. А пока длился этот сакральный процесс, неутомимый армянин уже вовсю терзал свой жалобно попискивающий компьютер.