Тень Галилеянина
Шрифт:
Я вернулся домой. Мои мысли делались все мрачнее. Я думал, думал – и не находил ответа.
В таком настроении был я, когда вечером ко мне в дверь постучались: на пороге стоял Варух. Мы не виделись почти полгода. Он приехал очень вовремя. Моя работа на римлян хотя бы в одном оказалась полезной: выполняя их поручение, я смог спасти Варуха. Когда я впервые увидел его, он был совершеннейшей развалиной. Сейчас он стоял передо мной вполне здоровый. На этот раз потерявшимся, сбившимся с пути, лишенным ориентира путником был я!
Мы поднялись по лестнице наверх. Было уже темно. Мы зажгли масляный светильник. Варух начал рассказывать о том, как, не встретив меня в Сепфорисе, он пустился вдогонку по моим следам. Из родного города он привез адресованное мне, скрепленное печатью письмо, которое – так сказал он – просили передать мне какие-то неизвестные люди. Дальнейшие события слились в
257
Ср.: изображение первой общины в Деян 2:42–47; 4:32–37 и вообще в 1–6 главах «Деяний».
Неужели Варух снова угодил к каким-то сектантам? Неужели и здесь мои старания оказались напрасны? Однако, несмотря на это, я не мог слушать его внимательно. Все время, пока он рассказывал, другое занимало мои мысли. Почерк, которым был надписан конверт. Мне казалось, я узнал его. Неужели Варавва прислал мне письмо? Не выдержав, я сломал печать.
Варух продолжал говорить. Он все рассказывал и рассказывал. Про общие обеды. Про радость и любовь. Про Духа Божия. Про чудеса. Про исцеления. Неожиданно он произнес слова, заставившие меня прислушаться:
– Нашу общину основал Иисус из Назарета, тот, которым ты раньше интересовался!
Я покачал головой:
– Иисус умер! Его ждала та же участь, что и стольких пророков до него!
– Нет, он не умер! После смерти его видели преображенным! [258]
Слова лились из Варуха потоком, его нельзя было остановить.
Да, я сумел отвоевать Варуха для жизни, но только не для жизни торгового человека. Я не мог дать ему того, чего он искал у ессеев: чувства защищенности внутри общины, бежавшей от несправедливостей этого мира. И вот сейчас он нашел то, что искал!
258
Древнейшее предание о явлениях Иисуса сохранилось в 1 Кор 15:3–7. Павел цитирует здесь то, что стало ему известно от других людей. С названными здесь свидетелями Петром и Иаковом он познакомился лично через три года после своего обращения. В субъективной подлинности предания о явлениях Иисуса не может быть сомнений.
По-настоящему, мне полагалось лишь радоваться его душевному подъему. Разве не был он прямой противоположностью той страсти к саморазрушению, которая владела им в пустыне? Или все дело в том, что он снова стал мечтать об иной жизни, мысли о которой владели им в бытность его ессеем? А теперь он хотел, чтобы и я разделил с ним его мечту? Однако на деле он добился одного – я только еще острее почувствовал свои раны и свою уязвимость. Всякое упоминание об Иисусе резало по живому. Все лишний раз твердило мне о том, что самые губительные последствия зачастую не отделить от самых лучших побуждений. Варух и представить себе не мог, что творилось во мне.
Но, может быть, хотя бы Варавва нашел выход? Может быть, хотя бы его мне удалось вернуть к жизни? Уже не обращая внимания на Варуха, который все говорил и говорил, я принялся за письмо:
«Варавва приветствует Андрея!
Шалом!
Как только прочтешь, сразу же сожги это письмо. Никто не должен обнаружить его у тебя! Никто не должен знать, что в нем написано. Я пишу тебе прежде всего потому, что благодарен тебе. До меня дошли слухи, как горячо ты за меня заступался. Я буквально вырвался из лап смерти. Цена оказалась высока. Другому пришлось умереть вместо меня. Вместе с ним распяли двух моих друзей. Теперь я все время спрашиваю себя: почему вышло так, а не иначе? Почему Иисус? Почему не я?
Я знаю, Иисус тебе близок. Ты защищал его путь бескровного протеста и отвергал мой путь сопротивления. Теперь я навсегда связан с ним. И я все время думаю о том, что это для меня значит.
Если он умер вместо меня, то я обязан жить вместо него. Ты бы, наверное, сказал, что мой долг по отношению к нему – встать в ряды его сторонников. Но размышления заставили меня рассудить иначе. Наши два пути, его и мой, противоположны, но одновременно
Власти только тогда готовы всерьез воспринимать бескровный протест Иисуса, когда они знают: другая возможная альтернатива – вооруженный мятеж, а тут уж каждый раз не знаешь, чем закончится. Только это дает надежду людям вроде Иисуса. Только с нами за спиной они могут на что-то влиять.
Но то же верно и для нас: наш суровый путь только тогда может к чему-то привести, когда одновременно с ним существует другой. У нас хватит сил сокрушить нынешний порядок, но нам с нашими методами никогда не создать на его месте новый. Нам грозит пострадать от последствий развязанной нами же войны: насилие порождает насилие. Рано или поздно все окажется позади, и тогда прощение и примирение понадобятся нам самим.
Поддерживая друг друга, мы должны идти каждый своим путем. Эти пути различны, часто прямо противоположны. Я знаю, что Иисус бы не одобрил того, что делаем мы. Но при этом мы все же зависим друг от друга. Путь, который избрал он, грозит быть использованным власть имущими в своих интересах. Нам на нашем пути грозит опасность потерять из виду цель.
В конце наши пути непременно сольются. Да они уже и теперь соединились. С Иисусом распяли двоих моих друзей. Их теперь не отделить от него. Он умер как «царь Иудейский», а наши люди – как его свита. [259] Я признаю, что он выше нас. Но мы нужны ему. Ему не обойтись без той грязной работы, которую делаем мы. Ему нужна его свита. В смерти мы были рядом с ним, ученики же его оставили. Если мне суждено когда-нибудь попасть в руки римлян и разделить его судьбу, я соединюсь с ним.
Боже, будь милостив ко всем нам!
259
С Иисусом были распяты двое «разбойников» (Мк 15:26 сл.).
Пока я читал, Варух ни на минуту не закрывал рта. Мое внимание раздвоилось. Голос далекого Вараввы звучал все громче, голос Варуха стихал вдали. Но, несмотря на это, он продолжал быть для меня важен. Ибо только он и держал меня: не будь его, я давно впал бы в отчаяние от чувства собственного бессилия. Только начав читать, я уже понял: рано или поздно Варавву ждет тот же конец, что и Иисуса. Оба пути никуда не вели. Мои собственные воззрения – не более чем иллюзия. Я мечтал о реформах! Чтобы что-то такое предпринять, нужно иметь власть, а власть находилась в руках римлян. Пока римляне думают, что любое несогласие можно подавить, призвав войска, они не заинтересованы ничего менять. Выхода не было. Все казалось бессмысленным. Ничего нельзя было предпринять.
К счастью для меня, в ту минуту оставалось кое-что, что я еще мог сделать, – это сжечь письмо. Я взял листок папируса и поднес его к лампе. Пламя радостно метнулось к потолку. Неровный свет озарил комнату. Среди пляшущих теней я увидел испуганное лицо Варуха. Только сейчас он понял, что мои мысли заняты совсем другим.
– Что ты делаешь? – оторопело спросил он.
– Жгу письмо.
Во мне полыхали брезгливость и отвращение, обращая всякую веру в пепел. Дух разрушения овладел мной.
– Варух, – сказал я, – иногда человеку остается только сжечь письмо, а с ним – и свою веру.
– Ты о чем?
Как далеки мы были с ним друг от друга – каждый со своими мыслями! Я спросил себя, получится ли у нас вообще разговор в этот вечер.
– Варух, – сказал я, – вспомни, за что ессеи прогнали тебя. Ты вывел их на чистую воду, их рассказы о бесценных сокровищах! Ты догадался, зачем это нужно: чтобы привлечь в общину людей и заставить их отказаться от своего имущества! Разве ты не понимаешь, что и последователи Иисуса тешат себя подобными выдумками?
– Но ведь тут никто не говорит, что владеет спрятанными сокровищами.
– Зато они любят поговорить о сокровище на небесах. Они верят в мертвого, вознесшегося на небеса и там собравшего ради них в своих руках всю власть. Если бы не эта вера, им не удалось бы никого убедить отдать свое имущество общине.
– Живой ради нас взял в свои руки власть на небесах и на земле. Но если Бог может воскресить мертвого, то неужели у него не хватит сил наполнить живым духом наши мертвые сердца и сподвигнуть нас на свершения, считавшиеся прежде невозможными?