Тень Галилеянина

Тайсен Герд

Я подумал, что учение Иисуса о чистом и нечистом тоже могло отразиться на многих: ведь если бы вдруг не стало чистых кушаний, чистой утвари, чистых товаров и чистых людей, тогда все стало бы можно покупать не только у евреев, но и у язычников – с тем же успехом. Мне вспомнилось наше доходное предприятие с продажей чистого оливкового масла в сирийские города, общинам диаспоры. Но вместо этого я заговорил о другом:

– Иисуса выдал еврейский государственный совет, Синедрион. Разве не могли они просто выслать его из страны? Зачем им это понадобилось?

По мнению Метилия, и здесь оставалось лишь строить предположения:

–

Не приходится сомневаться, что многие члены Синедриона имеют с Храма. Все первосвященники испокон веку жили за счет десятины и других налогов, которые Закон определил в уплату Храму. Естественно, они заинтересованы охранять святость того и другого от любых посягательств. Иисус же критиковал Храм и не во всем исполнял букву Закона. Как было им не испугаться того, что Закон, а с ним и сама основа их благосостояния перестанут существовать?

– Но ведь казнили-то его все же из-за политики, из-за того, что он называл себя мессией?

Метилий утвердительно кивнул.

– Именно. Предсказание о Храме и взгляды Иисуса на вопросы веры в глазах Пилата не стоили выеденного яйца. Пилат признал его виновным, потому что Иисус как самозванец представлял угрозу для римского владычества. Что и сыграло главную роль.

– И когда еврейский государственный совет передал его римским властям, они обвиняли его в этом? Зачем?

– Мотивы Синедриона совершенно ясны: как всякая политическая структура, он заинтересован в укреплении своей власти. Они понимают, что власть их ограничена. Синедрион и существует-то только потому, что у него лучше получается держать страну в повиновении, чем если бы мы, римляне, взяли все в свои руки. Так что, хочешь-не хочешь, а они должны любой ценой не давать подняться смуте. Синедрион в этом кровно заинтересован, потому что, если он перестанет контролировать положение, сразу вмешаются римляне. В случае необходимости мы не остановимся перед тем, чтобы упразднить Синедрион. [252]

252

В Евангелии от Иоанна мы находим на удивление реалистичную оценку ситуации: Синедрион выступает против Иисуса с таким аргументом: «Если оставим его так, то все уверуют в него, и придут римляне и овладеют и местом нашим, и народом» (Ин 11:48).

– Но разве в случае Иисуса страх был оправданный? Подстрекал ли он и в самом деле к беспорядкам?

– Возможно, лично он был совершенно безобиден. Но возглавляемое им движение легко могло привести к смуте. Люди, толпами валившие за ним из деревень в Иерусалим праздновать Пасху, приветствовали его как мессию. [253] Он разогнал в Храме торговцев. Он пробудил в людях ожидание чего-то важного, что должно вот-вот совершиться. Царства Божия, которое должно наступить. Складывалась напряженная ситуация!

253

Ср.: Мк 11:1 слл.

– А его самого, значит, не считали таким уж опасным?

– Нет, опасны были огромные толпы, заполнившие на Пасху Иерусалим. У нас уже был опыт. Из-за этих толп в праздничные дни префект приводит специальную когорту для укрепления обычного

гарнизона. Чтобы в зародыше пресечь беспорядки. Ты слышал историю об одном непристойном звуке, из-за которого чуть не началась война? [254]

Я отрицательно покачал головой. Метилий пустился рассказывать:

254

Рассказанный здесь случай приведен по: И.Ф. Война 11,12,1 = 2.224–227. Он произошел при прокураторе Кумане (48–52 гг. н. э.).

– Как-то раз тысячи людей собрались в Иерусалим на праздник Опресноков, и римская когорта выстроилась на крыше портика вокруг Храма. Как я уже сказал, по праздникам солдаты в полном вооружении патрулируют народ во избежание беспорядков. Так вот, один из солдат вдруг задрал одежду, наклонился и самым неприличным образом продемонстрировал толпе голый зад; действие сопровождалось соответствующим звуком. Народ пришел в ярость и шумно потребовал от префекта наказать солдата. Кое-кто из молодежи, плохо владевшие собой, а еще те, кто и без того был готов к бунту, затеяли драку: подняв камни, они принялись кидать ими в солдат. Префект испугался, что вся толпа сейчас кинется на него. Он отдал приказ вывести вперед еще больше тяжеловооруженных солдат. При их появлении евреев охватил непреодолимый ужас. Они развернулись и, бросившись вон из Храма, пытались найти спасение в городе. На выходе возникла страшная давка, люди шли по телам других. Три тысячи человек задавили в толпе.

Что-то подобное всегда может произойти на празднике. Люди возбуждены, хотя присутствие солдат и не дает им слишком распоясаться. С другой стороны, именно это присутствие и подогревает настроения. Особенно, если солдаты из антисемитизма позволяют себе провокации. Вот почему я считаю, что император должен отозвать этих солдат, заменив их римлянами. Тогда ненужные провокации вроде испускания ветров в толпу стали бы, конечно, случаться реже.

– Но ведь Иисус никого таким образом не провоцировал!

– Его попытки помешать торговцам жертвенными животными и менялам тоже провокация – правда, совсем иного рода. Но если из-за ветров, выпущенных хулиганом в толпу, чуть не вспыхнула война, чего же тогда ждать от провокации, устроенной против торгующих во дворе Храма! Еврейский государственный совет, Синедрион, поступил совершенно правильно, выдав Иисуса.

– Его арестовали прямо тут же, когда он опрокидывал столы торговцев?

– Нет, это было бы глупо. Вот тогда и в самом деле могли бы начаться беспорядки. Нет, мы понимали: сам по себе этот Иисус не опасен. Но если рядом – разъяренная толпа, последствия могли оказаться непредсказуемыми. Поэтому Синедрион арестовал его ночью, когда он был один в окружении ближайших единомышленников.

– Как же вы узнали место?

– Один из единомышленников, польстившись на деньги, предал его!

Я спросил Метилия:

– Ты-то сам считаешь этого Иисуса виновным? Он, по-твоему, заслужил такую смерть?

Метилий ответил не сразу:

– Мне кажется, он был невиновен! Возможно, из-за него у нас возникли бы сложности. Но это не преступление!

– И тогда как ты думаешь, на чьей совести вина за смерть Иисуса?

И снова он надолго задумался, прежде чем ответить.