Тень дракона
Шрифт:
– Что-нибудь нужно?
– Нет, всем нормально.
– Димка сдал кровь, – сказал Балазанов, – у них группа совпала.
– Сколько? – быстро спросил Сергиевский.
– Да какая разница? – Климов поерзал на диване.
– Четыреста, – сказал Балазанов.
– После совещания пойдешь домой и поспишь, – майор сказал это тоном, не терпящим возражения. – Теперь организационный вопрос. На место выбывшего Таранова к нам в группу включен лейтенант Барановский Илья Федорович, из Информационного центра. Опыта оперативной
Барановский встал со своего места и отвесил полупоклон.
– На хрена? – спросил Пирог.
– Работать с базами данных, – сказал Сергиевский.
– На хрена поперся добровольцем? – уточнил свой вопрос Пирог.
Барановский улыбнулся. Шатову улыбка не понравилась. Вообще лейтенант относился к тому типу людей, который всегда вызывал у Шатова взаимную антипатию. Худощавый, с плавными движениями и вальяжными интонациями.
Судя по выражению лиц оперов, пополнение также не вызвало у них приступа оптимизма.
– Я давно хотел поработать с опера… тивниками, – протянул Барановский.
– Ага, – кивнул Климов, – и еще хочешь поймать кайф от оружия на постоянном ношении.
– Нет, ну почему… – лейтенант механически поправил под пиджаком лямку от кобуры.
– Вот и я об этом, – удовлетворенно сказал Климов.
– Присаживайся, Барановский, – разрешил Сергиевский и обернулся к Шатову, – вчера мы выезжали на убийство…
Шатов услышал, как скрипнули чьи-то зубы.
Они приезжали к школе. Все. И все слышали вой матери, которая бросилась к своей дочери и вдруг поняла, что дочь мертва, что это на самом деле и что чуда произойти не может.
Красивая тридцатилетняя женщина извивалась в грязи, пытаясь дотянуться до тела дочери, оперативники держали ее, а Гремлин что-то пытался ей сказать.
А потом мать хлестнула оперативника ладонью по лицу, потом еще раз, а Гремлин стоял перед ней, даже не пытаясь защититься.
– Шатов хочет что-то сообщить нам по поводу этого убийства. И что-то еще в связи с позавчерашними делами, – Сергиевский сел.
Шатов встал со стула. Откашлялся.
Снова он говорит. Как позавчера. Рыжего не было, он как раз тащил упирающуюся Ляльку сюда. А Таранов сидел перед компьютером…
Только сейчас Шатов вдруг понял, что Рыжий мертв. Только сейчас. Рука поднялась к горлу. Рыжий мертв. И не вина Шатова была в этом, но…
Он слишком поздно бросился тогда через зал. Слишком поздно сообразил. Но ведь мог предугадать и предупредить. Нужно было просто задуматься. Не комплексовать, не слушать рассказ Таранова, а думать. Вычислять действия Дракона.
Опера выслушали Шатова молча. О вчерашних телефонных разговорах Шатов рассказал кратко, не вдаваясь в подробности, и рассказ получился лаконичным и стройным. С выводами и рассуждениями получилось значительно хуже. Несколько раз
Лучше бы они перебивали. Или возражали. Пусть бы Климов, срываясь на крик, обвинял Шатова во лжи. Опера молчали.
Барановский только собрался было что-то спросить, но в последний момент, уловив общее настроение, тоже промолчал.
– Вопросы есть? – спросил Сергиевский, как только Шатов замолчал.
Тишина.
– В индивидуальном порядке, – сказал Сергиевский. – Дальше…
– Скажите им, – Шатов продолжал стоять, глядя в лицо майора.
– Задания на сегодня…
Майор попытался продолжить, но Шатов повторил:
– Скажите им. Сейчас.
– Сказать? – Сергиевский усмехнулся. – Сами говорите! Я не буду мешать.
– Хорошо… – Шатов посмотрел на оперов. – Я должен вам всем передать. Дракон…
– Кто? – переспросил Барановский.
– Убийца. Убийца просил передать, что те из вас, кто до завтра останется в группе, попадут под его удар. Ваши семьи, родные, близкие. И он не врет. И не шутит. Он сдержит свое слово.
– Вы о ком? – Барановский оглянулся на майора.
– Мы о серийном убийце, отправившем на тот свет несколько десятков человек в этом году, – ответил Сергиевский. – Наш друг, Евгений Шатов, именует убийцу Драконом. И вот теперь Дракон решил разобраться лично с каждым из нас. Подразумевается, что мы можем покинуть группу, чтобы не рисковать. Есть желающие подать рапорт? Я подпишу.
Снова тишина в кабинете.
Шатов ждал.
– Дракон предупреждает… – без выражения произнес Пирог.
– Если верить этому… – Климов чуть не сплюнул на ковер, но сдержался. – Какой заботливый.
– Просто людоед какой-то! – засмеялся Балазанов, но смех у него оказался каким-то тревожным и неуверенным.
Они не понимают, подумал Шатов. Они просто не могут понять, что кто-то может открыть охоту на них. Они привыкли, что в игре сыщики-разбойники роль преследователей всегда выпадает им. И никто не может охотиться за ними. Что бы Шатов сейчас не сказал, все будет воспринято, как проявление его собственного страха или еще хуже – его заподозрят в попытке запугать. Запугать их – крутых, уверенных в себе оперов.
– Вы меня не поняли, – Шатов откашлялся. – Дракон сошел с ума. Потерял всякое человеческое подобие. Он теперь готов просто убивать. Ему уже не нужно будет оставлять значки и метки. Он хочет заставить меня самому выбирать будущие жертвы. А может попытаться надавить на вас!
Пустые слова. Язык словно перестал слушаться Шатова, мысли путались. Как им объяснить? Как их – заставить поверить в то, что опасность реальна и что с ними Дракон будет играть по своим правилам? Как их убедить, что девочка, убитая вчера, это только черновой набросок полотна, которое собирается нарисовать Дракон?