Тень чужака
Шрифт:
— Для этого? Для чего «этого»?
— Ну… Если вам нужно будет по нужде. Вам нужно?
Ему было нужно. Действительно нужно.
— Вроде бы да. Что, близко здесь туалет?
— Близко. Но Наташа сказала, если вы не можете ходить, вы можете сделать в утку. Утка — вот она. Здесь, под кроватью.
— Не нужно никакой утки. Помогите мне подняться.
С помощью Лоусона он не без труда, но все же доковылял до туалета и обратно. Лоусон почти тут же ушел. Он же некоторое время лежал, бездумно разглядывая
18
Проснувшись, увидел: в комнате стало темней. Вскоре понял, почему: во время его сна кто-то опустил край отогнутого раньше одеяла. Однако закрывающая окна ткань не могла сдержать солнца, пробивающегося сквозь щели у краев. Часы показывали начало четвертого. Голова не болела, шум в висках почти прошел. Он лежал, вслушиваясь в крики птиц. К крикам птиц изредка примешивались звуки рояля — кто-то разучивал гаммы. Затем гаммы перешли в мелодию. В классической музыке он был не силен, но сообразил: это токката Баха. Вскоре Бах снова сменился гаммами. Затем рояль стих.
Минут через двадцать в комнату заглянула Наташа. На ней были босоножки, джинсы и белая тенниска.
— Не спите?
— Нет. Слушаю вашу музыку.
— Приходится мучить инструмент. Я на год оставила занятия.
— Занятия где?
— В Анкоридже. В музыкальном колледже. Теперь уже, наверное, из этих занятий ничего не получится.
Она говорила с ним легко. Ему не хотелось, чтобы она уходила, поэтому он спросил:
— Почему?
— Запустила. Ладно, давайте не будем об этом. — Подойдя к окну, отогнула одеяло, впустив в комнату свет. — Хотите есть? Да?
— Кажется, хочу.
— Я сейчас вернусь, хорошо?
Она вернулась минут через десять с подносом, на котором стояли тарелка с бульоном и миска с сухарями.
— Я пока сниму с окон одеяла. Ешьте. Пока она снимала одеяла, он съел все, что она принесла. Переставив поднос с пустой посудой на стол, села напротив.
— Вам пока больше нельзя. Потерпите, я сделаю вкусный ужин.
— Буду ждать.
— Ларри сказал, сюда обещал приехать дэмпартский врач.
— Мне он тоже это сказал.
— Врач в Дэмпарте хороший. К тому же, если он обещал, он обязательно приедет.
— Вы играете с детства?
— В общем, да. Вообще-то, я мечтала быть биологом, так же как Коля. Мама очень понимала во всем, что касается трав, растений, вообще всего, что нас здесь окружало с детства. Ясно, мы хотели быть, как мама.
— Мечтали быть биологом, а стали пианисткой?
— Ну уж… пианисткой. Громко сказано. Просто родителям показалось, что у меня есть музыкальный слух.
—
— Да. Может, у меня в самом деле есть музыкальный слух. Так или иначе, они купили инструмент. В Дэмпарте нашлась женщина, согласившаяся давать мне уроки. Потом меня отвезли в музыкальный интернат. Потом я поступила в колледж. Потом… пришлось все отложить. Наверняка вы еле слушаете. Простите. Все это неинтересно.
— Наоборот, мне очень интересно.
— Ладно… Интересного ничего нет. Провинциальная девушка. Вы же, судя по вашему английскому, откуда-нибудь с востока? Да?
— Да.
— Из большого города? Угадала?
— Последняя квартира у меня была в Нью-Йорке.
— Мечтаю побывать в Нью-Йорке. Вообще хотя бы просто в Штатах. Походить по концертам. И… вообще. У вас там большая семья?
— У меня нет семьи.
— Что… вообще никакой?
— Никакой. Выражаясь по-русски, я бобыль. Здесь бобыль. И в России был бобыль.
— Вы были в России?
— Я там родился. И жил до двадцати двух лет.
— Надо же… Я думала, вы родились здесь.
— Почему?
— Вы говорите, как коренной американец.
— Спасибо. Просто я с детства развивал в себе способность подражать.
— Способность подражать?
— Да. Такая работа. Без этого я просто пропал бы.
— Наверное, вы очень любите свою работу? Да?
— Может, люблю. Я хотел бы снова послушать, как вы играете.
— Да ну. Глупости. — Однако это не были глупости, что он понял по гримасе, на секунду тронувшей ее губы. — Идет катер.
— Откуда вы знаете? По-моему, никаких звуков. Кроме птиц.
— Для вас. — Улыбнулась. — Вы не жили с детства на реке. Пойду встречу. Может, это врач.
19
Это в самом деле был врач. Доктор Доули, а именно так звали прибывшего врача, оказался невысоким сухим старичком с блеклыми глазами и лицом, изборожденным морщинами. На вид дэмпартский врач выглядел совсем немощным. Однако после того, как доктор Доули осмотрел Шутова, а затем с помощью Наташи обработал рану и наложил швы, мнение Шутова о докторе Доули переменилось. При том, что доктор Доули отлично знал свое дело, его руки и особенно пальцы выдавали недюжинную силу.
После того как с обработкой раны было покончено и Наташа уложила Шутова повыше, доктор Доули сказал, сев на стул:
— Должен заметить, мистер Шутов: вы удивительно крепкий молодой человек. Удар был сильным.
— Может быть, доктор. Я уже не помню.
— Можете поверить мне. Удар был сильным, и все же кости черепа целы. Однако в связи с сильным сотрясением мозга и обширной гематомой вам необходимо как минимум пять дней соблюдать строгий постельный режим.
— Я могу соблюдать этот строгий постельный режим здесь?