Тэмуджин. Книга 4
Шрифт:
Вернувшись в свою юрту, они взяли оружие, заседлали коней и выехали за курень, на условленное место. Спешившись на верхушке бугра, сидели, поджидая, когда соберутся все. Кони их на длинном поводу пощипывали скудную на сухой земле траву.
У крайних юрт понемногу начинала скапливаться толпа конных подростков. Они негромко переговаривались, выжидающе посматривали в сторону своих новых нойонов. По толпе сновали те же двое, что были посланы с приказом, пересчитывали людей по головам. Наконец они направились к бугру, поднялись по склону, и тот, что был постарше, доложил:
– Сейчас
– Ладно, пусть построятся в ряд вот здесь. – Хасар указал на место под бугром и, взнуздав своего жеребца, вспрыгнул в седло.
Дождавшись, когда густая толпа, растягиваясь, выстроилась неровным, волнистым рядом, братья легкой рысью спустились с бугра. Хасар крепко натянул поводья, останавливая коня и, острым взором оглядывая строй, крикнул:
– Отныне вы будете в моем отряде. Будете жить по приказам моим и моего младшего брата. Сейчас мы посмотрим, что вы за люди, на что годитесь, а потом я вам скажу, что будете делать.
Он начал смотр отряда. Подъехав к правому краю, молча оглядев первого и второго, у третьего он приостановил коня.
– Это что за узда? – насмешливо спросил у невзрачного, низкорослого паренька. – Ты ее, видно, из веревки для подвязывания коровьих ног сделал. Прицепил удила и думаешь, что это узда?
Тот пристыженно заерзал в седле, украдкой косясь по сторонам. Другие подростки с любопытством вытягивали шеи, глядя, к чему придрался новый нойон, перешептывались.
– Чтобы к завтрашнему утру я видел настоящую узду, а не то выгоню из отряда. Будешь овец пасти.
Тронув дальше, через троих или четверых всадников он снова придержал коня.
– А это что за колчан? Это не колчан, а сума нищего бродяги. Я такую видел у одной меркитки, когда гнали пленных. Таскала в ней вяленую рыбу и кормила детей. А может, ты у нее украл суму и прицепил вместо колчана?
Вокруг раздался сдержанный смех. Обиженный подросток огрызнулся:
– Не у всех ведь саадаки обшиты шелком да бархатом.
– Ты еще пререкаться будешь со мной? – Рука Хасара привычно взялась за толстую рукоять плети, засунутой за голенище гутула. – Прижми язык и помалкивай, когда нойон говорит, а не то я тебе быстро спину освежую.
Глаза его зло сузились, однако, поглядев на понуро опущенную голову парня, он так и не вынул плеть.
– К утру чтобы был настоящий колчан, – сказал он и тронул коня дальше.
Бэлгутэй, глядя на брата, так же давал указания парням.
– А у тебя что за оперения на стрелах? С этими ты на врагов выйдешь, если нападут сейчас? – склонившись в седле, допытывался он у смущенно нахмурившегося парня. – Три дня даю, чтобы были наклеены новые, да чтобы древки все были очищенные. Сам проверю.
Они еще долго осматривали свой отряд. Наученные за прежние годы строгостями старшего брата, они придирались к самым малым неисправностям. К концу осмотра у большей половины парней нашлись неполадки.
– Кто в три дня не наладит сбрую
Пускали стрелы-годоли [2] по скрученным в клубок кожаным ремням – по три раза со ста шагов. По трое подходили к черте и старательно выцеливали черневшие вдали маленькие, с ягнячью голову, мишени. Хасар и Бэлгутэй, не сходя с седел, смотрели со стороны. Когда отстрелялось большинство, Бэлгутэй сказал Хасару:
2
Годоли – стрела с тупым наконечником, с костяной или деревянной шишкой вместо острия.
– Видно, не зря нас брат Тэмуджин заставлял стрелять да носиться с оружием. Этим еще далековато до нас. А ведь я всегда думал, когда мы вот так стреляли по мишеням: для чего он нас изнуряет каждый день одним и тем же? Думал, что плохого, если я день-другой пропущу, что от этого изменится, а вот оказалось, что не зря.
Хасар в ответ лишь неопределенно хмыкнул, не отрывая взгляда от стрелявших. Дождавшись, когда закончили стрельбу последние, он выехал вперед. Пренебрежительно усмехнулся:
– Ну, хоть луки держать умеете, и то ладно. А теперь будете учиться стрелять по-настоящему. Смотрите, как надо.
Он повернул коня, вынул из колчана стрелу, приложил к тетиве и, подняв лук высоко к небу, пустил с предельной оттяжки. Стрела сделала большую дугу, на излете блеснув желтым древком, и воткнулась в землю намного дальше черневших мишеней – шагах в двухстах пятидесяти, под склоном сопки. Синее оперение виднелось над колышущейся рябью ковыля. Хасар приладил к тетиве вторую стрелу, рывком натянул ее, ненадолго замерев, пустил. Стрела коротко прозвенела, уносясь по прямой, и через мгновение вдали исчезло торчавшее в траве синее оперение. По толпе подростков пронесся восторженный гул.
– Вот это истинная стрельба!
– Редко кто сможет так, – подобострастно глядя на Хасара, переговаривались стоявшие поближе.
– А сейчас будем стрелять на скаку! – гордо нахмурившись, объявил тот. – Всем сесть на коней!
Вышедшие посмотреть на подростков несколько согбенных стариков, стоя у крайней юрты, покачивали головами, обсуждая стрельбу второго сына покойного Есугея.
– И недолго целился, сразу видно, что привычен к стрельбе, – говорил один, остро прищуриваясь в сторону исчезнувшей вдали стрелы.
– И кто его так научил, отца-то давно нет, – изумленно вторили ему другие. – Жили одни, без сородичей, а обучен лучше всех.
– Вот уж верно говорится: от овцы – овца, от волка – волк. Отцовская кровь никуда не денется.
– Видно, что нойоны. Только вчера съехались, а они уже собрали стаю, занялись своим делом.
– Вот и хорошо, пусть займутся делом, а то болтались бы по куреню, шумели без толку…
– Отцы да братья в походах, в караулах, некому и присмотреть за ними…
– Слава богам, появились у нас настоящие нойоны.