Темпус
Шрифт:
— Красавчик. — без издевки констатировал Ворг. — Глядишь — даже на человека станет похож.
Planum всколыхнула череда чужих чувств: бедный Свопл одновременно испытывал радость и благовение, страх и сомнение. Да уж, с таким подходом он еще нескоро привыкнет…
Затем мы пошли закупать походные принадлежности. Так, незаметно, пролетело все утро. Пора было выдвигаться. Компаньоны встретили гоблина настороженно, но без презрения и неприязни. С людьми было бы хуже — у тех ксенофобия в крови.
Распределив обязанности, мы двинулись за сферрумом. Свопл, словно привязанный, шел рядом со мной, то и дело вздрагивая от каждого шороха. Ничего, освоится…
Как
На каждой развилке в голове прокручивалась карта подземья — это позволяло построить точный маршрут. Ощущения были необычными — словно в компьютерной игре-бродилке. Человек на подобное явно был не способен — так точно, до единой детали запомнить дорогу. Мы шли тем же путем, которым я добирался домой. Судя по карте, можно было немного срезать путь, но… Рисковать попросту не хотелось. Кто знает — еще свернем куда-нибудь не туда… Пили потом в обход, по сверхдлинному тоннелю.
Отряд двигался не быстро, но уверенно — дварфы без устали перли вперед, лишь изредка останавливаясь на привал. Глазу открывалось много того, что ранее было упущено — на этот раз я шел не на автопилоте. Коридоры, как бы забавно это не звучало, были до ужаса разными. Чего стоила одна температура: где-то было жарко и даже душно, словно мы шли рядом с самым центром земли; где-то — наоборот, холодно, словно в зимней могиле. В жарких местах стены часто были испещрены трещинами, в холодных — ледяными узорами.
Материал стен тоже значительно отличался. Одни — были сухими и старыми, с морщинистым камнем. Сама вентиляция, казалось, здесь была хуже — дышать зачастую становилось труднее. Другие — наоборот, выглядели относительно молодо. Никаких шершавых камней — влажная, гладкая поверхность, иногда даже покрытая инеем или росой. Там, где скапливался конденсат, на стенах росло что-то наподобие мха — зеленое, синее и даже коричневое… Свопл, завидев одну из этих "лужаек", коршуном бросился на добычу — успокоить его удалось лишь тогда, когда он соскоблил порядочный клок и набил им свою сумку почти до отказа.
Коридоры шли то на подъем, то на спуск, часто резко уходя в сторону. То и дело встречались глыбы странных камней, переливающихся на свету, да непонятные кристаллы, дающие тусклый свет. Часто попадались грибы-гнилушки всевозможных оттенков, не менее часто — сталактиты, сталагмиты, сталагматы… В парочке мест встретили клубящийся туман, который едва доставал до колена. Рисковать не хотелось — я сдувал его заклятием ветра. На поворотах кое-где встречались глубинные лужи-колодцы, доверху заполненные водой и уходящие в саму твердь земли. Около таких останавливались на привал, наполняя фляги. Иногда встречалась растительность — сухая и каменистая, под цвет коридора, но…тем не менее живая и даже хищная — при приближении к ней она жадно тянулась к нам ветками. Кое-где была гигантская паутина — оттуда поспешно уходили, не желая встречаться с ее хозяином. Попадались участки пути, которые были немного затоплены — приходилось идти по щиколотку в воде, стиснув зубы и моча ноги. Иные участки, наоборот, были засыпаны каменной крошкой или даже песком — почти как в пустыне.
Путешествие к центру земли — по другому
Несколько раз на пути попадалась местная живность и, будучи обнаруженной мной заранее, без проблем убивалась. Какие-то нетопыри, похожие на летучих мышей без крыльев; членистоногие, отдаленно смахивающие на волосатых пауков; броненосцы, сверху донизу украшенные шипами… Одним словом — примитивная подземная гадость. Подумать только — при возвращении в город я ничего этого не заметил…
Самой опасной встреченной тварью оказалась мелкая ящерка, быстрая, юркая и до ужаса метко харкавшая кислотой. Увернувшись от ленивого удара "хлыстом воздуха", она шустро рванула навстречу отряду. Остановить гадину удалось лишь четвертым заклятием, переполошившись за безопасность бородачей. Увы, слишком поздно — чешуйчатая дрянь умудрилась совершить два плевка. Один из рурговчан грустно смотрел на шипящую прореху в кольчуге, другой — сморщившись, тряс обожженной рукой. Не смертельно, но неприятно.
Выручил бедолагу, как ни странно, Свопл. Бочком, готовясь отпрянуть в любой момент, гоблин подошел к раненному дварфу и протянул ему пучок того самого мха, что подобрал ранее. Бородач, застыв на секунду, в удивлении посмотрел на зеленокожего. Тот, развернувшись ко мне, взглядом спросил разрешения. Я молча кивнул — делай, что надо.
Свопл нерешительно приблизился и аккуратно взял лапкой пострадавшую конечность. Рурговчанин болезненно охнул, заставив гоблина испуганно дернуться, но сдержался и замолчал. Отряд затаил дыхание, наблюдай за этой картиной. Да уж, такое не каждый день увидишь…
Свопл, смочив руку водой из фляжки, принялся аккуратно облеплять пострадавшее место. Мох лип на мокрое место, словно заправский пластырь, судя по виду приклеиваясь почти намертво. Вскоре процесс был закончен. Обведя взглядом коротышек, гоблин жестами показал, как будто что-то наматывает. Один из банкиров сообразил быстрее других и протянул полосу ткани — местный аналог бинта. Наложив его на манер давящей повязки, Свопл отступил на пару шагов и выжидательно уставился на пациента.
Дварф, аккуратно пошевелив кистью, сильно удивился, а затем кивнул с одобрением — боль отступила. Подумав немного, бородач поклонился. По рядам компаньонов прокатился ропот: неслыханно! Чтобы дварф кланялся гоблину!
Свопла затрясло мелкой дрожью, но, поймав мой успокаивающий взгляд, он сдержался. Затем, поклонившись в ответ, развернулся и неспешно направился прочь, стараясь не показывать обуревающих его эмоций. Да уж… А ведь мне этих созданий выводить в космос… Вот уж задачка.
Надо ли говорить, что за ужином гоблина ждала двойная порция, да молчаливое признание всех членов отряда?
Наконец, примерно неделю спустя, мы добрались до цели нашего путешествия — самому дальнему и позабытому богами коридору. В его глубине находился отнорок — узкий лаз во владения наг. Ворг, склонив голову набок, молча соотнес его ширину с шириной своих плеч. На лице дварфа явственно проступила мысль: Не полезу, ни за какие коврижки.