Темный принц
Шрифт:
Расслабься, малышка. Я здесь, с тобой.
Я не могу это сделать.
Это были по большей части чувства, а не слова.
Так много боли.
Тогда решай за нас обоих, Рейвен. Ты не уйдешь одна.
— Нет! — крикнул Жак. — Я знаю, что ты делаешь, Михаил. Сейчас же пей, или я прекращу переливание крови.
Ярость вытолкнула Михаила из его полуоцепенелого состояния. Жак спокойно выдержал его взгляд.
—
— Тогда предоставь мне возможность питаться. Холодная, темная, как ночь, ярость прозвучала в этих словах. Смертельная угроза.
Жак без колебаний подставил свое горло, сумев сдержать стон, когда Михаил глубоко вонзил в него зубы, поглощая кровь жадно, жестоко — словно дикое животное. Жак не сопротивлялся и не издал ни единого звука, предлагая свою жизнь брату и Рейвен. Эрик двинулся было к Жаку, когда у того подогнулись колени и он тяжело опустился на пол, но Жак жестом велел ему отойти.
Михаил резко поднял голову, потемневшие черты его лица выражали такую обеспокоенность и убитость горем, что у Жака перевернулось сердце.
— Прости меня, Жак. Нет мне прощения за то мучение, что я тебе причинил.
— Тебе не за что извиняться, я сделал это по собственной воле, — небрежно прошептал Жак.
И немедленно рядом с ним оказался Эрик, предлагая Жаку свою кровь.
— Кто мог сделать с ней такое? Она добрая, храбрая. Она рисковала жизнью, чтобы помочь незнакомке. Кто мог причинить ей боль? — спросил Михаил, поднимая глаза к небесам.
Ответом ему была тишина.
Пристальный взгляд Михаила нашел Грегори. Он наблюдал, как его друг работает, целиком сосредоточившись на исцеляющем ритуале. Низкое пение успокаивало, даря хоть какое-то облегчение измученной душе. Он чувствовал Грегори внутри ее тела. Он колдовал над его восстановлением, и это был медленный, скрупулезный процесс.
— Достаточно крови, — прошептал Жак севшим голосом, зажигая ароматические свечи и подхватывая низкое пение.
Грегори пошевелился и, хотя его глаза все еще были закрыты, кивнул.
— Ее тело пытается измениться. Наша кровь проникает в ее органы, они меняются, восстанавливаются ткани. Для этого ей нужно время.
И он двинулся назад, в глубину проникающего ранения, которым занимался. Ее матка была повреждена, и ранение было слишком значительное, чтобы идти на риск. Она должна быть превосходно восстановлена.
— Ее сердце еле бьется, — сказал Жак слабым голосом, соскальзывая на пол.
И сам испугался, увидев, что сидит на полу.
— Ее телу нужно больше времени, чтобы измениться и выздороветь, — добавила Селесте, наблюдая за работой Грегори.
Она знала, что стала свидетельницей чуда. Она еще никогда не была так близко от легендарного карпатца, о котором шептались все. Лишь некоторые из их людей видели Грегори вблизи. Он буквально излучал могущество.
— Она права, — со слабостью в голосе согласился Михаил. — Я продолжаю дышать за нее и поддерживаю сердцебиение. Эрик, позаботься о Жаке.
— Отдыхай, Михаил, присматривай за своей женщиной, — ответил Эрик. — С Жаком все будет в
Жак протянул руку брату. Михаил принял ее.
— Ты должен усмирить свой гнев, Михаил. Буря слишком сильная. Горы гневаются вместе с тобой.
Он закрыл глаза и положил голову на край кровати, а рука осталась в руке Михаила.
Рейвен почти отрешенно ощущала все, что происходило с ее телом. Через связь с Михаилом она была осведомлена обо всех, кто находился в комнате, и об их перемещениях. Он каким-то образом оказался в ее теле, дышал за нее. И был кто-то еще, кого она не узнавала, кто тоже был в ней и работал как искусный хирург, восстанавливая обширные повреждения ее внутренних органов, уделяя особое внимание тому, что делало ее женщиной. Ей хотелось замереть, позволить боли поглотить ее, унести туда, где нет никаких ощущений. Она могла просто уйти. Она устала, она так устала. Это было бы так легко. Это было то, чего она хотела, страстно желала.
Но она отвергла это обещание покоя, сражаясь и изо всех сил цепляясь за жизнь. За жизнь Михаила.
Ей хотелось пройтись пальцами по контуру его губ, которые — она знала это — будут крепко сжаты. Хотелось утишить его чувство вины и ярость, убедить, что она сама сделала выбор. Его любовь, всеобъемлющая и стойкая, безоговорочная и бесконечная, была намного больше всего, от чего она могла отказаться. Но так ей хотелось узнать, что происходит с ее телом.
Ничто не трогало ее, завернутую в кокон любви Михаила. Он дышал — она дышала. Билось его сердце — и билось ее.
Спи, малышка, я присмотрю за нами обоими.
После нескольких часов изнурительной работы Грегори выпрямился. Его волосы были мокрыми от пота, осунувшееся лицо — утомленным, а тело ныло от усталости.
— Я сделал все, что мог. Если она выживет, то сможет иметь детей. Кровь Михаила и земля должны завершить процесс исцеления. Изменения произойдут быстро, поскольку она ничего не понимает и не борется. — Он провел окровавленной рукой по волосам. — Она сражается только за жизнь Михаила, думает только о его жизни и о том, что с ним будет, если она умрет. Думаю, это хорошо, что она не понимает, что с ней происходит, не знает, как все серьезно. Какая же это адская боль. Она сильно страдает, но, к счастью, она не из тех, кто пасует перед трудностями.
Жак уже приготовил новые повязки, чтобы заменить окровавленные.
— Мы можем дать ей еще крови? Она по-прежнему теряет очень много, и мне это не нравится. И она так слаба, что может не пережить эту ночь.
— Да, — ответил Грегори задумчиво и устало, — но не больше пинты или двух. И мы должны сделать это не спеша, иначе встревожим ее. То, что она безоговорочно приняла в Михаиле, она не примет в себе. Дайте ей мою кровь. Она такая же сильная, как кровь Михаила, который, кстати, становится все слабее, так как старается дышать за нее и поддерживать ее сердцебиение.