Темный мир
Шрифт:
— Хярту-руока-тавара-ними-херрани-сотури…
И волк, последние полчаса молча метавшийся в соседней клетке из угла в угол, вдруг замер, припав на передние лапы и поджав хвост.
30
— Как это могло получиться? — в который раз спрашивала Марина, и никто не мог ей ответить. — Как?!
— Мы никогда не встречались ни с чем подобным, — сказала задумчиво Рагнара. — Я даже представить не могу, какого рода умения использовал сын Ылто Валло. Духи в смятении… Мужчина Кос-та до последней минуты был именно тем, кем он был, а не отпрыском Ылто Валло. Как это объяснить,
— Интересно и другое, — сказала Ирина Тойвовна. — Зачем он раскрыл себя перед нами? Ведь он мог тихо, спокойно и незаметно вернуться, и мы ничего не узнали бы. Сын волка не делает ничего понапрасну. С его точки зрения, это имело смысл.
— Какой?
— Предположим, смутить. Запугать. Заставить отступить от планов, начать торопливо импровизировать, а значит — ошибаться… Но это означает одно — он опасается нашего вмешательства, следовательно, он знает о своей уязвимости. Вот эту точку уязвимости нам бы и надо найти…
— Постойте, — сказала Марина. — Нам что, нужно победить Волкова — или только отнять у него щит?
Рагнара и Ирина Тойвовна переглянулись. Потом обе посмотрели на Иткураиту.
— Боюсь, что сын Ылто Валло для нас слишком могуч, — сказала Иткураита. — Мы можем лишиться слишком многих, если столкнемся с ним в бою. Увы, нам предстоит действовать исподтишка, и не воевать, а красть. Забудем о нечистом отпрыске Ылто Валло и будем помнить только о щите. Мое слово.
— Вот так, да? — сказала Марина. — Ирина Тойвовна, а ту девушку без души, о которой я говорила, — уже доставили? И наш Шарапов…
— Он сидите Айникки, — сказалаРагнара. — Я разрешила.
— Икка уже здесь, — сказала Ирина Тойвовна.
— Я хочу поговорить с ними обоими, — сказала Марина. — Одновременно.
— Хярту-руока-тавара-ними-херрани-сотури-хи-пал- вотат — каикки-элаимет! — сказал я, пытаясь соблюсти все интонации, и на этот раз получилось: волки перестали рычать и распластались в своих клетках, опустив глаза. Я чувствовал их покорность. Не знаю, как это описать… какая-то телепатия, честное слово: не передача слов, конечно, но эмоций и реакций была налицо.
И тут я услышал совершенно неуместный скрежет засова.
На пол между клетками упал желтый свет, а потом там же появилась вытянутая черная тень. Сама дверь мне из моей клетки видна не была.
Шаги. Я спрятал фотоаппарат в карман. Еще пригодится…
Подошел выворотень. Один из. Они все были на одно лицо. Я откуда-то знал, чем они отличаются от людей и как выделить их в толпе, но между собой — не различал совсем. Он холодно скалился. На плече автомат, в руках — колечко с ключами.
— Выходи, — сказал он и отомкнул замок.
Я выпрямился и откашлялся…
Запись Маринкиного голоса на диктофоне. Когда и при каких обстоятельствах сделана, не знаю. Она в отдельной папке, дата сбита.
«…огонь. Что? Я говорю, развела огонь. Дрова были сухие гнилушки, они не столько горели, сколько тлели. Дым пах сухими грибами. Я добавила в жар сухих трав и капнула несколько капель молока из кожаного туеса. Запах изменился. Икка и Шарп сидели неподвижно, смотрели в костер. Я закрыла полог шатра, чтобы весь дым оставался внутри. Свою душу я выпустила в биджаг, но оставила висеть рядом с собой, с левой стороны, на уровне сердца. Так лучше понимаешь другого. Первой появилась душа Шарпа — несчастная, искалеченная, кривая и косая… не знаю уж, что он там продал. Наверное, Волков его
Волков сидел и ждал. Все приманки были разбросаны, все капканы взведены. Теперь главное — не торопиться. Если получится то, что задумано, на все оставшееся будущее он обеспечит свою безопасность. Можно будет не оглядываться назад, кто это там за спиной, и не прислушиваться ночами к шорохам…
По интеркому позвонил лаборант.
— Александр Петрович, вы просили докладывать, если активность начнет повышаться. Докладываю.
— Хорошо, Коля. Как сильно?
— Пока процентов на двадцать, но продолжает расти. Ага, вот уже двадцать три…
— Сейчас спущусь. Мониторинг ведется?
— Обижаете.
Волков встал, скривился. От метаморфоз всегда ломило поясницу и суставы, ничего необычного в этом не было, но почему-то сегодня — особенно сильно. Жрать таблетки не хотелось, но нужно, необходимо быть в хорошей форме. В ультра отменной форме. Нойда, сказал он себе насмешливо, а как насчет исцелился сам?.. Было бы время, и чувствовал бы он себя в безопасности — так от неуместной хвори избавился бы за полчаса. Но для этого нужно выйти в биджаг, а без прикрытия сейчас это делать опасно. Могут перехватить. Прикрывать же его здесь было некому. Пока — некому…
Поэтому он вытащил из ящика стола уже разложенные заботливо врачом по пластиковым стаканчикам таблетки и капсулы, проглотил, запил апельсиновым соком. Скоро подействуют.
На лестнице ему встретился Ульфур.
— Готово? — спросил Волков.
— Да, хозяин. Все, как велели.
— От Шарпа вестей нет?
— Нет. На связь не выходил. И маячок вертолета погас.
— Давно?
— Только что. Шел докладывать.
— Видимо, ведьмы захватили Икку…
— Не исключаю. Хотя могут быть и другие варианты.
— Например?
— Как в прошлом году. Отсырели контакты. Настоящее китайское качество.
— Тайваньское.
— По мне, так все равно. Кроме того, в районе прохода электроника всегда дурит.
— Ну, может быть. Все же я надеюсь, что это пошалили наши ведьмы.
— Надеетесь, хозяин?
— Конечно! Зря, что ли, я ее туда отправил? Вот если бы не захватили — было бы зря. Как там наши студиозусы?
— Поели. Сидят тихо.
— Хорошо. Через полчаса я к ним загляну…
Над дверью в лабораторию горел транспарант «Осторожно, радиация!». Видимо, продолжалось сканирование камня с помощью слабенького нейтронного дефектоскопа; конечно, можно было только свистнуть, и здесь оказался бы любой прибор, вплоть до тех, которыми просвечивают корабельную броню, — но Волков опасался сильными воздействиями как-то повлиять на тонкую структуру камня, изменить ее, сделать непригодной для дальнейшего использования.