Темный мир
Шрифт:
— И погони не опасались?
— По-моему, все настолько выдохлись, что уже не могли бояться… вернее, боялись, но ничего не в состоянии были сделать…
— Понятно, понятно. Немного отлежались, а дальше?
— Вышли к дороге. Тут появился лесовоз…
— Как специально.
— Да… А вы так и думаете, что специально?
— Пока ничего не думаю. За тот щит вы держались только двое?
— Нет, не думаю. Костя, кто еще?
— Мне надо отвечать?
— Кто-то еще, кроме вас, держался за щит?
—
— Понятно… Значит, когда подошла машина, вы разделились снова — точно так же, как и было до встречи?
— Получается так. Маринка просто…
— Костя, помолчи. Девушка?..
— Да. Я… я вдруг поняла, что ехать не надо. Что за нами охотятся и что на лесовозе их перехватят, потому что у этих… волков… у них был вертолет…
— А зачем их перехватывать, по-твоему?
— Ну… они же свидетели преступления…
— Только поэтому?
— А мало?
— Мало. Тех бандитов, кого вы видели, девушка, все равно никто искать не станет… привычно спишут все на какого-нибудь дезертира или на черных копателей, а то и просто — на несчастный случай. И, подозреваю, свидетели наши будут рассказывать такие небылицы и так друг с другом не совпадать, что их самих по врачам отправят — не грибочков ли каких отведали ненароком. И окажется, что да, грибочков, тут весьма интересные для медицинской науки экземпляры попадаются…
— Но… — Маринка хотела что-то сказать — и замолчала. Видимо, вспомнила, насколько разные воспоминания у нас с ней об одном и том же. — Тогда — почему?
— Вот и я хочу понять… Вот вас сначала от общей группы отделяют, вы находите щит, потом группа зачем-то объединяется — и тут же разъединяется снова. И в обеих частях есть помеченные щитом…
— А… кто может вот так… управлять?
— К сожалению, с уверенностью я сказать не могу. А догадки строить — не хочу.
— И что же нам делать?
— Если совсем честно — то не знаю. Если происходит то, о чем я подозреваю, то ни вам не справиться, ни мне. Тут нужен кто-то… более серьезный.
Повисло молчание. Я плечом чувствовал, что Маринка опять дрожит — как тогда, в подземелье. Я приобнял ее, чтобы успокоить, и понял, что она горячая, как чайник.
— Ирина Тойвовна, — сказал я, — не томите. Мы понимаем только, что ничего не понимаем. С нами что-то происходит такое… такое… что полностью противоречит всему нашему опыту. А вы — вы ведь хоть что-то понимаете. Хоть самую малость. Ну скажите — нам надо просто пойти и утопиться, или рвануть за границу, или что? Или сидеть на попе ровно и ждать, когда за нами придут?
— Ты прав, мой мальчик… — сказала Ирина Тойвовна, и голос ее был печален. — Действительно, выбор простой. Или сидеть и ждать, или идти. Отдаться на милость одним — или отдаться на милость другим. С непредсказуемым результатом и в том и в другом случае…
Мы подошли. Я подставил под свет — какой там может быть свет от желтого пламени размером с арбузное семечко? — левую руку.
— Обе, обе, — сказала ведьма. — И ты, девушка, тоже…
Потом из темноты появились ее пальцы и кусочек ладони: все раздутое, синюшное, с полопавшейся местами кожей. Я даже вздрогнул.
— Ничего, это скоро пройдет, — тихо сказала Ирина Тойвовна. — Переутомилась я, переработалась… Так, а ну-ка посмотрим…
Прикосновения были холодные. Она крутила наши руки так и этак, сгибала и разгибала пальцы, поворачивала к свету то прямо, то боком. Наконец, разглядев что-то, велела нам сесть.
— С чего начать? — спросила она как бы сама себя. — Хоть с сотворения мира… Когда-то женщины правили миром, потом стали править мужчины. У каждого своя магия и своя правда. Не мое дело судить… Но вам найти защиту можно только у женщин, мужчины для вас сейчас — смерть без песни. Запомните имена: Мадеранна, Саранна, Юксанка, Уксакка. Когда-то их почитали наравне с богами и богинями. Ищите кого-нибудь из них…
Она замолчала. Молчали и мы.
(Вообще-то во всех источниках имена Великой богини и ее дочерей писались по-другому: Мадеракка или Мадератча, Саракча — ну и так далее. Но Ирина Тойвовна произнесла именно так, как я сейчас написал, а почему, я не знаю. Может быть, она знала лучше…)
— Я дам проводника, — сказала Ирина Тойвовна.
— Лилю? — спросил я.
— Нет, Лиле надо учиться, времени слишком мало осталось. Все умения следует обрести ребенком, потом будет поздно. Лилю я вам недам…
— А чему она учится? — спросила Маринка.
— Чему я могу научить? Только собирать кости.
— Э-э… Это как?
— Вот так. Ходишь по тайге и собираешь кости. Потом выкладываешь из них зверя. Или человека. Потом надо понять, что над ним спеть. Долго понимаешь. Иногдадень, иногда год. И если правильно выложишь и правильно споешь, он покрывается плотью и оживает. Плохо помнит то, что было, — но разве это важно? Радость в том, что он живой…
— И Лиля…
— Лиля уже сейчас лучше меня, — сказала Ирина Тойвовна даже с какой-то грустью. — Ее отцом был оживший егерь — может быть, поэтому она так понимает песни зверей. Она еще не пробовала петь над человеком… но у нее получится, я верю. Нет, в проводники я вам дам другую…
Послышалось движение, сухой шорох, перекладывание предметов. В свет лампадки неторопливо вразвалочку притопала тряпичная кукла. У нее был белый с мелко-мелко расшитой каймой платок, завязанный «шапочкой», беличья серая доха, узкие раскосые глазки и капризный, уголками вниз, ротик. На ногах куколки плотно сидели лапоточки из узких кожаных ремешков.