Темный мир
Шрифт:
И точно: вот показался забор, скат крыши… Вдруг как бы ниоткуда перед нами возникла Лиля, на этот раз без собаки, приложила к губам палец и поманила за собой. Я услышал, как тихонько ахнула Маринка: наверное, узнала ее.
Мы пошли за Лилей и скоро остановились перед входом в землянку, настолько поросшую травой, что с двух шагов нельзя было понять, что это жилье.
Пальцем Лиля показала нам: «вниз». Сама огляделась, сделала два шага в сторону и исчезла.
— Слушай, Кость…
— Что?
— Просто — слушай.
— В ухе гудит. Слышно плохо.
— Ну все-таки…
Стараясь отрешиться от гудения (которое,
— Поет, — объяснила Маринка.
Теперь я понял, что да — это звуки пения.
— Спустимся? — шепотом спросила Маринка.
Я кивнул. Мы оба не сдвинулись с места.
Вдруг пение стало громче и четче; полог, прикрывавший вход в землянку, шевельнулся, угол его откинулся, и на земляные ступеньки выскочила огненно-рыжая лиса. Не обращая внимания на нас — или ничего не видя? — она скользнула рядом, продрав жестким боком по моей ноге. И, покачиваясь на неверных лапах, ушла в кусты. Слышно было, как она трещит и возится там. Не лиса, а какой-то еж.
— Идите сюда, — позвал знакомый голос снизу. — Только свет не впускайте. Осторожно.
— Э-э… Ирина Тойвовна?
— Она самая. Ну, быстрей, быстрей. Хотите, чтобы нас всех накрыли?
Этого мы не хотели.
Плотных пологов было три, и свет внутрь действительно не попадал. Внутри землянки горела лампадка, освещая, настолько я мог видеть, только саму себя.
— Я вас вижу, — сказала Ирина Тойвовна, — и буду говорить, куда идти. Возьмитесь за руки. Теперь налево, вдоль стены, медленно… это шкаф, обойдите его… еще шаг, нащупывайте скамейку, садитесь. Вот так, молодцы. Константин, можете еще подвинуться, девочке будет удобнее.
— А со светом никак нельзя? — взмолилась Маринка. — Очень… нервно.
— Пока нельзя. Итак, что вас привело сюда, молодые люди?
— Ну… вообще-то, Лиля, — сказал я.
— Лиля только показала дорогу. А привело вас?..
— Нам все рассказывать?
— Желательно все. Что помните, что подумали, что поняли. И, как я понимаю, Костя, ваша роль была… второго плана, так это называется? Так что, Марина, начнем с вас…
— А откуда вы знаете, как меня зовут?
— Поживете с мое, научитесь узнавать и не такое. Ну сами посудите, барышня, как вас еще могли назвать? Имя У человека может быть одно, редко два. И только однажды мне попался человек, который всю жизнь прожил не под своим именем. Был совершенно несчастен и раздерган, потому что на самом-то деле прожил не свою жизнь… Все, начинайте рассказывать. Если будет нужно, я переспрошу. Или остановлю.
К тому, что я уже рассказал, Маринка сейчас добавила довольно много. Например, она заподозрила Артура в том, что он подсунул ей какой-то синтетический наркотик, потому что мысли у нее путались, а физическое желание она испытывала какое-то совершенно неистовое, никогда раньше такого с ней не было. На что ведьма сказала: «Нет, он тут ни при чем…» — и велела рассказывать дальше. И второе: ее амнезия о пребывании в подземной гробнице вроде бы чуть-чуть отступила — но замещалась она воспоминаниями странноватыми. Маринка хорошо помнила, как провалилась, как я полез ее спасать, — но в то время, когда я возился наверху, к ней в темноте подошла чуть светящаяся девочка лет четырех, голая и босая, но с широким поясом на пузике и с ажурной диадемой на голове.
Тут погас фонарик, и я стал сверкать вспышкой, выхватывая из темноты не совсем понятные картины. Там были фрески на стенах, а на фресках армии карликов атаковали какого-то великана в меховых штанах, голого по пояс, с мечом в одной руке и бубном в другой. И была схватка этого великана с женщиной-воином, оба они летели над бесконечной водой… И была та женгцина-воин, сидящая где-то среди скал в позе врубелевского Демона; рядом с нею лежали голова великана и большой округлый щит… во взгляде женщины была такая тоска, что Маринка заплакала и не могла остановиться, а потом пришла та же девочка, но уже старше, лет двенадцати, и с нею была страшная белая собака. «Эи суо, Хукку», — сказала девочка, и собака превратилась в меня. Я пытался Маринку успокоить, но тут как будто лист тонкой бумаги, на котором все это и было нарисовано, сорвали и смяли, а под ним оказался другой, с новым рисунком, гораздо более понятным, и там к нам от вертолета приближались трое волков, вставших на задние лапы и одевшихся в мешковатую униформу — чтобы не так заметно было, кто они есть на самом деле… и с ними был человек, опасный и страшный, возможно, более опасный, чем волки…
— То есть королеву на троне ты не видела, — скорее констатировала, чем спросила, Ирина Тойвовна.
— Н-нет… — В голосе Маринки слышалось усилие: напрячься и вспомнить. — Нет, я бы запомнила… наверное.
— Не обязательно, — сказала Ирина Тойвовна. — Память — очень пластичная материя… Рассказывай дальше.
— А дальше… дальше прилетели настоящие спасатели, и эти их перестреляли… мы побежали… вышли на дорогу…
— Ты помнишь щит?
— Нуда. Мальчики, кажется, вынесли меня на нем. Потом я им прикрывалась от пуль… и Костя вот тоже. А потом…
— Ты его бросила?
— Нет, но…
— Это я его уронил, — сказал я.
Ведьма кашлянула в темноте. Кажется, мои глаза приспособились, и я смутно видел ее, сидящую за столом. Она что-то держала в руках: довольно большое и округлое.
— Костя, меня интересует только то, что помнит девочка. Не надо ее направлять. Ясно?
— Вполне.
— Тогда я слушаю дальше.
— Я бежала… и отдала щит Косте… не знаю почему. Мне показалось, что ему нужнее. А потом он действительно его уронил… там ремень лопнул… я хотела поднять, но Костя меня оттащил, и дальше мы уже бежали налегке.
— Лопнул ремень, — повторила ведьма. — Что ж, очень похоже… Так, а что дальше?
— Дальше мы бежали сколько могли, потом упали…
— Бежали по тайге, не помня себя, но упали в одном месте?
— Да.