Темный карнавал

Брэдбери Рэй Дуглас

Внутри машины было тихо.

– Когда тебя сюда принесло? – допытывался мистер Бритт.

Ответа не последовало. Тогда он попробовал мысленно перебрать все свои передвижения. Бесполезно: улицы на протяжении ночи оставались совершенно безлюдными. Если что и увидишь – одни листья да обертки от жвачки. А так – нигде ни души. На зрение мистер Бритт не жаловался. Он ни за что не прозевал бы пешехода, упавшего на проезжей части.

Машина все еще хранила подозрительное молчание.

– Ты там? – спросил мистер Бритт.

– Да, –

выдавил человек внутри. – Задыхаюсь.

– Тогда отвечай: давно сидишь в мусоре? – допытывался Бритт.

– Порядочно, – сообщил человек.

– Что ж ты сразу не закричал?

– От удара потерял сознание, – сказал пленник, но что-то в его словах настораживало: неуверенность, уклончивость, медлительность. Не иначе как лжет, решил мистер Бритт. – Открой заслонку, – взмолился неизвестный. – Ради бога, не тяни время и не стой как истукан. Это в голове не укладывается: мусорщик в полночь пререкается с человеком, запертым в мусоросборнике. Что люди подумают? – Он умолк, отчаянно кашляя, чихая и отплевываясь. – Если я отдам концы, тебя упекут за убийство. Ты этого добиваешься?

Но мистер Бритт не слушал. Он опустился на колени, разглядывая металлические детали и щетки у днища кузова. Нет, что-то тут не сходилось. Само отверстие – меньше фута в диаметре. Человека туда никак не может затянуть. К тому же вертящиеся щетки должны были отбросить ротозея вперед по ходу машины. Но самое главное – человека-то он не видел!

Мистер Бритт выпрямился. Только теперь он почувствовал, что его прошибла испарина, и утер пот со лба. Почему-то руки у него дрожали. Ноги подгибались в коленях.

– Откроешь – сотню дам, – пообещал пленник.

– С какой стати ты предлагаешь взятку только за то, чтобы тебя выпустили? – насторожился мистер Бритт. – За это мзду не берут. Да и то сказать: раз уж я оплошал, мне сам бог велел тебя выпустить, верно? А ты ни с того ни с сего начинаешь сулить мне деньги, как будто я не собирался тебя отпускать, как будто мне известна причина, по которой тебя нельзя выпускать на свободу. С чего бы это?

– Я тут подыхаю, – закашлялся человек, – а ты мелешь языком. Черт, что за гадость! – Внутри мусоросборника слышалась отчаянная возня, сопровождаемая грохотом. – Тут полно грязи, бумаги, листьев. Меня придавило!

Мистер Бритт и бровью не повел.

– Быть такого не может, – отчеканил он, поразмыслив, – чтобы человек по доброй воле залез в мусор. Что тебе приспичило? Тебя туда не звали. Стало быть, сам виноват.

– Наклонись…

– Что еще?

– Слушай внимательно!

Мистер Бритт приложил ухо к теплому металлу.

– Я здесь. – В голосе зазвенело волнение, к которому примешивалось нечто неуловимо призывное. – Я совсем близко, и притом без одежды.

– Что-о?..

Руки мистера Бритта конвульсивно дрогнули, пальцы сжались, а глаза сами собой зажмурились, да так, что он едва не ослеп.

– Я

рядом с тобой, да еще без одежды, – повторил голос. И после долгой паузы: – Хочешь меня увидеть? Есть желание? Взгляни хоть одним глазком. Вот я, здесь, только руку протяни. Я жду…

Мистер Бритт стоял у борта огромной машины добрых десять секунд. Металл кузова, оказавшийся в каком-то футе от его лица, эхом возвращал ему тяжелое дыхание.

– Ты меня слышал? – шепотом спросил голос.

Бритт кивнул.

– Тогда открывай. Выпусти меня. Время позднее. Глубокая ночь. Все спят. Крругом темно. Мы одни…

У Бритта бешено забилось сердце.

– Ну же, – торопил голос.

Бритт сглотнул слюну.

– Чего ты ждешь? – уговаривал манящий голос.

По лицу мусорщика потекли струйки пота.

Он не отвечал. Учащенное дыхание, прежде доносившееся из машины, теперь внезапно умолкло. Возня прекратилась.

Наклонившись вперед, мистер Бритт приложил ухо к мусорному контейнеру. Сейчас оттуда не было слышно ни шороха, только тихое попискивание под самой крышкой. Потом возникло какое-то шевеление. Как будто рука, отделенная от тела, продолжала двигаться и бороться сама по себе. Как будто внутри металась какая-то мелкая тварь.

– Я залез в контейнер, потому что мне негде ночевать, – выдавил узник.

– Так я тебе и поверил! – сказал мистер Бритт.

Он забрался в машину и, усевшись на кожаное сиденье, поставил ногу на педаль газа.

– Ты в своем уме? – вскричал тот же голос из-под крышки.

Внутри что-то завозилось, как будто большое тело возобновило борьбу и тяжело задышало, как прежде. Это было так неожиданно, что мистер Бритт, едва не свалившись со своего насеста, оглянулся назад, на крышку мусоросборника.

– Не стану тебя вытаскивать, хоть убей, – сказал он.

– Почему? – возвысился слабеющий голос.

– Потому, – отрубил мистер Бритт. – Некогда мне, работа стоит.

Он завел машину. Гром двигателя и шарканье щеток заглушили отчаянный крик пленника. Вцепившись в руль и глядя перед собой увлажнившимися глазами, мистер Бритт наводил чистоту на безмолвных городских улицах пять минут, десять, полчаса, час, еще два часа: он без устали подметал и выскребал, всасывал билеты, расчески, этикетки от консервных банок.

Так прошло три часа. Ровно в четыре утра Бритт подъехал к городской свалке, которая зловещей лавиной спускалась в темный овраг. Он дал задний ход и ненадолго заглушил двигатель у самой кромки обрыва.

Из мусоросборника не доносилось ни звука.

Он выждал, но не услышал ничего, кроме биения собственного пульса.

Мистер Бритт нажал на рычаг. Груз из веток и пыли, бумажек и билетов, наклеек и листьев пополз книзу и стал расти аккуратной пирамидой на краю оврага. Когда из бака высыпалось все без остатка, мусорщик дернул за рычаг, с лязгом захлопнул крышку, оглядел неподвижный холм и двинулся в обратный путь.