Темный карнавал
Шрифт:
– Каюсь, каюсь, – пробормотал он.
– Нет, надо же было додуматься! Этим хрустальным подвескам нет цены! Да если они, упав, не укокошат меня на месте, я и на одной ноге доскачу, чтобы прибить тебя тростью, а потом откачаю и еще раз прибью! – Телефонная трубка яростно придавила рычаг.
Как-то вечером, отужинав, Джошуа Эндерби вышел на террасу с сигаретой. Вернувшись в комнату, он обвел глазами стол:
– А где же твой пончик с клубникой?
– Угостила новую горничную. Мне не хотелось сладкого.
– Ты соображаешь,
Она вперилась в него ненавидящим взглядом:
– Не хочешь ли ты сказать, старый черт, что пончик был отравлен?
В кухне что-то с грохотом обрушилось на пол.
Джошуа отправился посмотреть, в чем дело, и очень скоро вернулся.
– Новая горничная свое отслужила, – сообщил он.
Тело новой горничной взволокли на чердак и спрятали в сундуке. Ее исчезновение осталось незамеченным.
– Даже обидно, – сказала Мисси, выждав неделю. – Я все ждала, что прибудет высокий, суровый человек с блокнотом, набегут фотографы, защелкают вспышки. Кто бы мог подумать, что у бедняжки не было ни родных, ни близких.
В доме что ни день толпились гости. Так задумала Мисси.
– Под шумок легче провернуть дело. Чем не стрельба по движущейся мишени!
К ним опять зачастил мистер Гаури, который сильно хромал после падения с лестницы, хотя с той поры прошла не одна неделя. Он все так же сыпал анекдотами и надсадно хохотал, а однажды едва не отстрелил себе ухо из дуэльного пистолета. Гости помирали со смеху, но сочли за благо убраться пораньше. Гаури поклялся, что ноги его больше не будет в этом доме.
Потом вышел казус с одной дамочкой по имени мисс Каммер, которая, оставшись у них ночевать, решила воспользоваться электробритвой хозяина и получила если не смертельный, то поистине сокрушительный удар током. Унося ноги, она растирала правую подмышку. Джошуа не долго думая стал отращивать бороду.
Вскоре после этого пропал некий мистер Шлейгель. А вслед за ним мистер Смит. В последний раз несчастных видели по субботам в гостях у Эндерби.
– В прятки играете? – подтрунивали знакомые, дружески похлопывая Джошуа по спине. – Признайтесь, что вы с ними сделали? Отравили мухоморами? Пустили на удобрение?
– Скажете тоже! – сдавленно посмеивался Джошуа. – Ха-ха, при чем тут мухоморы! Один полез в ледник за мороженым, не смог выбраться и за ночь сам превратился в эскимо. Другой зацепился за обруч для крокета и пробил головой стекло в оранжерее.
– Превратился в эскимо! Пробил стекло! – подхватывали гости. – Ну, Джошуа, вы и шутник!
– Это чистая правда! – настаивал Джошуа.
– Чего только люди не придумают!
– Нет, серьезно, куда запропастился старик Шлейгель? А этот прохиндей Смит?
– И в самом деле, куда подевались Шлейгель и Смит? – спросила Мисси через пару дней.
– Надо подумать. Историю с мороженым подстроил я сам. А вот обруч?.. Не ты ли подбросила его в самое неподходящее место, чтобы я споткнулся и угодил головой в стекло?
Мисси застыла.
– Так-так, – сказал Джошуа, – значит, настало время кое о чем потолковать. Пирушкам надо положить конец. Еще одна жертва – и сюда примчится полиция с сиренами.
– Верно, – согласилась Мисси. – Наши маневры рикошетом ударят по нам самим. Что же касается обруча… Перед сном ты всегда прогуливаешься по оранжерее. Но за каким чертом туда понесло Шлейгеля – в два часа ночи? Поделом этому болвану. Долго он будет преть под компостом?
– Пока я его не перетащу к замороженному.
– Силы небесные! Отныне никаких гостей.
– Будем коротать время наедине – ты да я, да еще… гм… люстра.
– Не дождешься! Я так запрятала стремянку – вовек не отыщешь.
– Проклятье! – не сдержался Джошуа.
В тот вечер, сидя у камина, он наполнил несколько рюмок самым лучшим портвейном из домашнего погреба. Стоило ему выйти из комнаты, чтобы ответить на телефонный звонок, как она бросила в свою собственную рюмку щепоть белого порошка.
– Какая гадость, – пробормотала она. – Банально до неприличия. Зато расследования не будет. На похоронах люди скажут: он в последнее время ужасно выглядел, краше в гроб кладут.
С этими словами она – для верности – добавила еще чуть-чуть смертоносного зелья. Тут вернулся Джошуа, опустился в кресло и взял со стола рюмку. Повертев ее перед глазами, он с ухмылкой перевел взгляд на жену:
– Шалишь!
– Ты о чем? – с невинным видом спросила она.
В камине уютно потрескивай поленья. На полке тикали часы.
– Не возражаешь, дорогуша, если мы поменяемся рюмочками?
– Уж не думаешь ли ты, что я подсыпала тебе яду, пока ты говорил по телефону?
– Тривиально. Избито. Но не исключено.
– Ох уж, бдительность-подозрительность. Ну, будь по-твоему. Меняемся.
На его лице отразилось удивление, однако рюмки перешли из рук в руки.
– Чтоб тебе пусто было, – буркнули они в один голос и даже рассмеялись.
Каждый с загадочной улыбкой опорожнил свою рюмку.
С видом беспредельного блаженства они поудобнее устроились в креслах, обратив к огню призрачно-бледные лица, и наслаждались ощущением тепла, которое разливалось по их тонким, если не сказать, паучьим жилам. Джошуа распрямил ноги и протянул пальцы к тлеющим углям.
– Ах, – выдохнул он. – Что может быть лучше доброго портвейна!
Мисси склонила седую головку, пожевала ярко накрашенные губы и начала клевать носом, то и дело исподволь поглядывая на мужа.
– Жалко горничную, – вдруг прошептала она.
– Да уж, – так же тихо отозвался он. – Горничную жалко.
Огонь разгорелся с новой силой, и Мисси, помолчав, добавила:
– Мистера Шлейгеля тоже жалко.
– Нет слов. – Он подремал. – Да и Смита, между прочим, тоже.
– И тебя, старичок, – после паузы медленно выговорила она, хитро сощурившись. – Как самочувствие?