Темный карнавал
Шрифт:
– А родни-то у него нет! – огорошил слушателей Финн. – Никакие придурки-племянники и недотепы-племянницы, что вываливаются из гондол в Венеции, сюда не приплывут. Я загодя навел справки.
Финн выдержал паузу. Это был миг его торжества. Все уставились на него. Все обратились в слух, чтобы не пропустить важное сообщение.
– Почему бы, рассудил я, не быть воли Божьей на то, чтобы Килготтен оставил все десять тысяч бутылок бордо и бургундского жителям самого прекрасного города во всей Ирландии? Нам!
Это
– Похороны через час!
– Через час? – вскричал Финн. – Как же так? Он еще остыть не успел…
– Ровно в полдень, – подтвердила жена, становясь выше ростом по мере созерцания этого гнусного племени. – Доктор со священником уже вернулись из замка. Его светлость распорядился, чтобы похороны состоялись без промедления. Отец Келли говорит: «Варварство, да и только. К тому же могила не готова». А доктор: «Нет, готова! Намедни Хэнрахан должен быть помереть, да заартачился. Уж я его лечил и так, и этак, а он – ни в какую. А могила-то пропадает почем зря. В нее Килготтена и положим: подсыпка есть, даже плиту привезли». Приглашаются все. Поднимайте-ка свои задницы!
Двустворчатая дверь захлопнулась. Мистическая женщина удалилась.
– Похороны! – вскрикнул Дун, готовясь припустить во весь дух.
– Нет, – просиял Финн. – Выходите. Заведение закрыто. Поминки!
– Сам Иисус Христос, – прохрипел Дун, утирая пот со лба, – не сошел бы с креста и никуда бы не двинулся в такую жару.
– Жара, – изрек Маллиген, – поистине адская.
Сняв пиджаки, они зашагали вверх по склону и добрались до сторожки у ворот Килготтена, где увидели приходского священника, отца Келли, который направлялся в ту же сторону. Он снял с себя чуть ли не все, кроме воротничка, и побагровел от жары, как свекла.
– К чему такая спешка? – полюбопытствовал Финн, не отставая ни на шаг от святого отца. – Не ладно это. Не иначе как что-то стряслось?
– Да уж, – ответил священник. – В завещании обнаружилась секретная приписка…
– Так я и знал! – воскликнул Финн.
– Что? Что такое? – загалдела толпа, скисшая было от жары.
– Если правда о ней просочится, это вызовет бунт, – только и сказал отец Келли, устремляя взор к кладбищенским воротам. – Вы все узнаете в заключительный момент.
– Это момент после заключения или перед заключением? – без задней мысли спросил Дун.
– Ну и болван, прямо жалость берет, – вздохнул священник. – Тащи свою задницу через ворота. Да не рухни в яму!
Дун послушался. За ним прошли остальные, краснея от волнения. Солнце, словно для того, чтобы ловчее было подглядывать, спряталось за тучку, и на кладбище налетел порыв ветра, принеся минутное облегчение.
– Вот могила, – кивнул священник. – Сделайте милость, выстройтесь по обеим сторонам аллеи, поправьте галстуки, если таковые имеются, а главное, проверьте
Тут действительно появился лорд Килготтен, простая душа: в гробу, водруженном на телегу с его фермы; а уж за телегой растянулась на полдороги вереница из автомобилей, легковых и грузовых, палимая солнцем пуще прежнего.
– Ну и процессия! – воскликнул Финн.
– В жизни такой не видывал! – воскликнул Дун.
– Прикусите языки, – вежливо сказал священник.
– Боже мой, – произнес Финн. – Вы только поглядите на этот гроб!
– Видим, Финн, видим! – ахали все присутствующие.
Ибо проплывающий мимо них гроб, заколоченный серебряными и золотыми гвоздями, был и впрямь сработан на совесть, вот только из какого материала?
Это были доски от ящиков, планки от винных упаковок, доставленных морем из Франции для погребов лорда Килготтена!
У завсегдатаев паба перехватило дух. Они закачались, хватая друг друга за локти.
– Ты ведь умеешь читать по-ихнему, Финн, – прошептал Дун. – Назови хотя бы марки!
Оглядев гроб, сделанный из винной тары, Финн почтительно изрек:
– Разрази меня гром. Смотрите! Вот «Шато лафит Ротшильд», урожая тысяча девятьсот семидесятого года. Вот «Шато неф дю пап», шестьдесят восьмого. Тут наклейка вверх ногами: «Ле Кортон»! Смотрим снизу вверх: «Ла Лагюн»! Какой шик, боже ты мой, какой высокий класс! Я бы и сам не прочь, чтоб меня похоронили в таком клейменом дереве!
– Интересно, – вслух подумал Дун, – а изнутри ему видны эти клейма и марки?
– Ты лишнего-то не болтай, – буркнул священник. – А вот и остальное!
Мало того, что при виде покойника в гробу солнце ушло за облака, так за этим последовало второе явление, которое ввергло обливающихся потом горожан в полнейшее замешательство.
– Можно было подумать, – припоминал впоследствии Дун, – будто кто-то оступился, упал в могилу, сломал ногу и нарочно испортил такой день!
Дело в том, что составляющие процессию легковые и грузовые машины были кое-как нагружены ящиками с продукцией различных французских виноградников, а замыкал шествие громоздкий старинный фургон, какими пользовалась в прежние времена компания «Гиннес»; его тянула упряжка горделивых белых лошадей в траурном уборе, вспотевших от непривычного груза.
– Будь я проклят, – сказал Финн, – если лорд Килготтен не привез угощение для собственных поминок.
– Ура! – разнеслось над кладбищем. – Вот что значит приличный человек!
– Не иначе как догадался, что нынешняя жара распалит даже монашку и священника, а у нас языки вывалятся от жажды!
– Дорогу! Освободи проход!
Народ расступился, чтобы пропустить на кладбище этот обоз с булькающим грузом, помеченным бирками из южной Франции и северной Италии.
– Когда-нибудь, – прошептал Дун, – нужно будет воздвигнуть Килготтену памятник за его понимание дружбы!