Темные реки сердца
Шрифт:
– Понимаю.
– Нет. До вас начало кое-что доходить, но вы еще не понимаете. Через год началась гражданская война. В 1959-м моя сестра погибла на улице от выстрела снайпера. Три года спустя, через неделю после того, как Джон Кеннеди пообещал, что Соединенные Штаты помогут нам, от взрыва бомбы, подложенной в автобус террористами, погиб в Сайгоне мой отец.
Ли закрыл глаза и сжал руки. Казалось, он не вспоминает, а молится.
Спенсер ждал.
– В конце апреля 1975 года пал Сайгон, мне было тридцать, у меня было четверо детей и жена Мей. Моя мать была еще жива, и мы жили
– "Люди на лодках", – произнес Спенсер сочувственно, поскольку он тоже знал, что значит оторваться от прошлого, от привычного уклада и броситься в плавание в страхе за свою жизнь, пытаясь выжить и спастись.
Не открывая глаз, таким тоном, будто он рассказывает о загородной прогулке, Ли продолжал:
– Однажды, когда штормило, на наше судно напали пираты. Это был военный катер вьетконговцев. То же самое, что пираты. Они убивали мужчин, насиловали и убивали женщин, забирали себе наши жалкие пожитки. Восемнадцать из тридцати восьми погибли, отражая их нападение. Одним из них был мой сын. Ему было десять лет. Его застрелили. Я ничего не мог сделать. Остальные спаслись, потому что погода ухудшилась, поднялись большие волны, и катер срочно ретировался. От пиратов нас спас шторм. Но сильными волнами двоих смыло за борт. И нас осталось восемнадцать человек. Когда погода улучшилась, наше судно, сильно потрепанное, с неработающим двигателем, без парусов и с неисправной рацией, оказалось посреди Южно-Китайского моря.
Спенсер не мог больше смотреть на его спокойно-каменное лицо. Но он и не мог отвести от него глаз.
– Мы дрейфовали шесть дней. Жара была невыносимой. Не было питьевой воды. Очень мало пищи. Прежде чем нас заметили с американского военного судна и спасли, умерли одна женщина и четыре ребенка. В том числе моя дочь – она умерла от жажды. Я не мог ее спасти. Я не мог никого спасти. Из десяти человек моих близких, переживших падение Сайгона, осталось лишь четверо. Моя жена, еще одна дочь – единственный мой ребенок, оставшийся в живых, – и моя племянница. И я.
– Очень вам сочувствую, – сказал Спенсер, но слова не могли выразить истинных чувств и прозвучали фальшиво.
Луис Ли открыл глаза.
– С этой развалюхи двадцать лет назад спасли еще девять человек. Они все, как и я, взяли себе американские имена и сегодня являются совладельцами этого ресторана, партнерами в других моих предприятиях. Я их всех считаю своей семьей. Мы, мистер Грант, держимся довольно замкнуто. Я – американец, потому что верю в американские идеалы. Я люблю эту страну, ее народ. Но я не люблю ее правительство. Я не могу любить то, чему я не доверяю, и я никогда и нигде не буду доверять правительству. Вас это не шокирует?
– Нет. Это можно понять. Но это все очень печально.
– Как отдельные личности, как соседи, члены одного коллектива, – сказал Ли, – представители всех рас и политических убеждений обычно очень симпатичные, приятные, добрые люди. Но, объединившись
Но я всегда буду хорошо относиться к своей семье, своим соседям, людям моего круга.
– Думаю, это правильно.
– Рози, официантка из «Красной двери», не была среди тех, кто оказался с нами на судне. Однако ее мать – вьетнамка, а ее отец – американец, погибший там, так что она – одна из людей моего круга.
Спенсер настолько увлекся рассказом Луиса Ли, что совсем позабыл о своей просьбе, которая и вызвала все эти воспоминания. Ему хотелось как можно скорее поговорить с Рози. Ему было необходимо узнать ее фамилию и адрес.
– Нельзя вовлекать Рози в это дело еще больше, – сказал Ли. – Она рассказала этим лжефэбээровцам, что знает о мисс Кин очень мало, и я не хочу, чтобы вы что-либо выпытывали у нее.
– Я просто хочу задать ей несколько вопросов.
– Если эти люди увидят ее с вами, а в вас узнают того человека, что был прошлой ночью в доме, то они решат, что Рози с мисс Кин связывает нечто большее, чем общая работа, хотя, по правде, так оно и есть.
– Я буду очень осторожен, мистер Ли.
– Да. Только при этом условии я вам помогу.
Тихо отворилась дверь, Спенсер обернулся и увидел, что в комнату вернулся метрдотель, который привел его сюда. Он даже не слышал, как тот выходил.
– Она его помнит. Все в порядке, – сказал тот Луису Ли, подходя к Спенсеру и протягивая ему листок бумаги.
– В час дня, – сказал Луис, – Рози встретится с вами по этому адресу. Это не ее дом – вдруг за ее домом следят.
Быстрота, с которой было улажено это дело без единого слова между Ли и его человеком, показалась Спенсеру просто волшебной.
– За ней не будет слежки, – сказал Ли, вставая с кресла. – И убедитесь в том, что за вами тоже нет слежки.
Поднимаясь с места, Спенсер сказал:
– Мистер Ли, вы и ваша семья...
– Да?
– Меня это просто потрясло.
Луис Ли слегка поклонился. Затем, направляясь к своему рабочему креслу, произнес:
– И еще одно, мистер Грант. – Когда Ли выдвинул ящик стола, у Спенсера возникло нелепое предчувствие, что этот спокойный, тихий, безобидный господин собирается вытащить пистолет с глушителем и пристрелить его на месте. Что только не придет в голову, когда за тобой гонятся! Ли вынул что-то похожее на медальон из нефрита на золотой цепочке. – Иногда я дарю его тем, кому он может понадобиться.
Боясь, как бы эти двое не услышали, как бешено колотится его сердце, Спенсер подошел к Ли и взял подарок.
Он был сантиметров пять в диаметре. С одной стороны была вырезана голова дракона. С другой – стилизованное изображение фазана.
– Это слишком дорогая вещь, чтобы...
– Это всего лишь мыльный камень. Фазаны и драконы, мистер Грант. Вам нужна их сила. Благополучие и долгая жизнь.
Держа медальон на ладони, Спенсер спросил:
– Это талисман?
– Да, и очень эффективный, – сказал Ли. – Вы видели Кван Инь, когда вошли в ресторан?