Темные объятия

Кеньон Шеррилин

— Саншайн? — услышала она в трубке голос Старлы. — Где ты? Сторм говорит, ты куда – то исчезла, даже не позвонив!

— Извини, мам. Просто забыла позвонить. Ты же меня знаешь, я вечно все забываю. Послушай, я хочу кое о чем тебя спросить. Помнишь, много лет назад вы с бабулей меня загипнотизировали и провели регрессию в мои прошлые жизни?

— Да, и что?

— Вы сказали, что в прошлой жизни я жила в Англии времен кельтов. Так?

— Так.

— Мама, ты помнишь что-нибудь еще? Кем я была?

— Ох, честно

сказать, не помню. Надо позвонить бабуле — она – то наверняка все помнит. А что случилось? У тебя какой – то испуганный голос.

— Потому что я на самом деле испугана. Кажется, я только что вспомнила кое – что из прошлой жизни. Или не вспомнила... даже не знаю, как это назвать. Все это так странно, что и описать невозможно.

— Ты со Стивом?

— С Тейлоном, мама. Его зовут Тейлон. Да, с ним.

— Думаешь, в прошлой жизни ты была с ним знакома?

Саншайн оглянулась на дверь и судорожно сглотнула.

— Если честно, мам, — похоже, в прошлой жизни я была его женой.

7

Вскоре после заката Ашерон постучал в дверь Зарека.

Большую часть дня он провел у Артемиды, обсуждая сложившуюся ситуацию. Зарек поднял на ноги всю новоорлеанскую полицию, копы караулят его за каждым углом. Что же теперь делать?

УАртемиды на этот счет было очень определенное мнение.

— Ашерон, дорогой мой, — говорила она скучающим тоном, изящно раскинувшись на своем белоснежном троне, — я тебе уже не раз объясняла, что с ним делать. Все, кроме тебя, давно уже поняли, что он за человек. И в Новый Орлеан я его отправила главным образом для того, чтобы ты своими глазами убедился в том, насколько он безнадежен. Убей его — и дело с концом.

Но Эш не мог с ней согласиться. Лучше кого бы то ни было он понимал неукротимую ярость Зарека, его потребность во всех окружающих видеть врагов — и всегда бить первым.

Вот почему он выпросил для Зарека еще один шанс — последнюю возможность доказать, что он человек, а не бешеный зверь, которого из милосердия остается лишь прикончить.

Эш терпеть не мог о чем – то просить Артемиду. Но не мог и обречь Зарека на казнь, пока еще оставалась надежда.

Он снова постучал, на этот раз громче. Быть может, Зарек спит на втором этаже и его не слышит?

Дверь медленно отворилась.

Эш вошел — и оказался в полной темноте. Но зрение Темного Охотника позволяло ему видеть во тьме, как днем. Усилием мысли затворив за собой дверь, он медленно двинулся вперед, «прощупывая» дом с помощью своих сверхъестественных чувств.

Ага. Зарек — слева, в гостиной.

Включать отопление бывший раб не стал, так что в доме стоял пронизывающий холод. Должно быть, на Аляске Зарек привык к морозам, так что обычная для новоорлеанского февраля погода его не беспокоила.

Эш остановился на пороге. Зарек, обнаженный по пояс, в черных тренировочных брюках, спал на полу возле

викторианской софы. Он лежал спиной к нему и при появлении Ашерона даже не шелохнулся. Однако Эш не верил, что Зарек спит.

По остроте и тонкости сверхъестественного восприятия бывший раб не уступал самому Ашерону — и, конечно, не позволил бы чужаку войти в свое логово незамеченным. Без сомнения, он бодрствует и готов к бою.

Эш устремил взгляд на обнаженную спину Зарека. Кожа его была гладкой и чистой — если не считать вытатуированного дракона, обвивавшего пояс. Но так было не всегда. Эш помнил времена, когда спина Зарека была сплошь испещрена безобразными глубокими рубца ми— такими, что сам он невольно поморщился, в первый раз увидев эти страшные следы.

В доме отца Валерия Зарек был мальчиком для порки. Всякий раз, когда Валерию или его братьям случалось набедокурить, — доставалось ему.

Кнут оставил свои следы не только на спине Зарека. Шрамы обезобразили его руки и ноги, грудь и лицо. Рубцы, пересекавшие щеку и левый глаз, сделали его уродливым и страшным.

В смертной жизни Зарек смотрел на мир одним глазом, ходил, сильно хромая, и с трудом владел правой рукой.

Перейдя черту и став Темным Охотником, Зарек поначалу не находил в себе сил взглянуть Ашерону в лицо. Он всегда опускал глаза и вздрагивал всякий раз, когда Ашерон к нему обращался.

Обычно Ашерон предоставлял новым Темным Охотникам выбор: оставить на себе полученные при жизни шрамы — или полностью исцелиться. Но в этом случае о выборе речь не шла. Бедняга был так изуродован, что Ашерон исцелил его сам — немедленно, ни о чем не спрашивая.

А затем начал учить его драться и давать сдачи.

Надо сказать, Зарек оказался непревзойденным учеником. Ярость, накопившаяся в нем за долгие годы унижений, вырвалась наружу и дала ему невероятную силу.

К несчастью, она же превратила его в неуправляемого психопата.

— Ну что, великий Ашерон? Так и будешь на меня любоваться — или, для разнообразия, скажешь что-нибудь? — не поднимаясь, поинтересовался Зарек.

Эш вздохнул.

— Что тебе сказать, Зет? Сам знаешь все, что я скажу. Напрасно ты напал на полицейского. Тем более — на троих сразу.

— А что мне оставалось? Тихо-мирно ждать, пока они наденут на меня наручники и препроводят в участок, оставив в обезьяннике дожидаться солнца?

Эш понял, что вступать в дискуссию бесполезно.

— Что произошло?

— Они увидели, как я расправляюсь с даймонами, и попытались меня задержать. Я просто защищался.

— Просто защищался? У одного сотрясение мозга, у второго сломана челюсть, у третьего — три ребра. Хороша самозащита!

Зарек вскочил на ноги и смерил его гневным взглядом.

— Сами виноваты — надо было держаться от меня подальше, я их об этом предупредил!

Эш ответил Зареку не менее разъяренным взглядом. Этот парень умудрялся выводить его из себя быстрее, чем Артемида — а это о многом говорит!