Темные души

Василий Карина Татиановна

empty-line/>

Бьянка без сил упала в кресло. Пьер подошёл к ней со своими знахарскими баночками и поставил рядом с ней на стол.

– Да, я знаю многое. Ведь и я, и ты из семьи де Го ле Муи. Ты что, не знала о нашей семье и её «тайном» могуществе?

Бьянка подняла голову. По её щекам бежали слёзы.

– Я знала. Я всё знала. Но я не хотела верить. Меня воспитывали в другой семье. Я думала, что этот кошмар закончился…

– Когда ты могла видеть сквозь стены и читать мысли других людей? – подхватил Бертран.

– Нет, - Бьянка помедлила. –

Иногда я прикасалась к человеку, и он умирал через два-три дня. Иногда я брала в руки цветы, и они вяли на глазах. С возрастом я научилась сдерживать такие вещи. Держать внутри себя. Но они вырывались помимо моей воли.

– Поэтому ты сбежала в Париж?

– Да, в Париже легко затеряться.

– Да, но и в Париже живут люди. И у них есть глаза и уши. А главное – языки. Которые любят молоть всякие глупости, очерняя других.

– Увы, - Бьянка снова склонила голову. Бертран кивнул, и Пьер начал разматывать первую повязку. Закрыв глаза, Бьянка предоставила Пьеру действовать по его усмотрению. Бертран поднёс ей бокал. Она отпила, и дрожь стыда, потрясавшая её, когда до неё начал дотрагиваться Пьер, постепенно прошла.

– Зачем? – прошептала Бьянка, подняв глаза на Бертрана. – Зачем я вам? Что вы от меня хотите?

Бертран наклонился к ней, опершись о спинку кресла около неё, глядя в её глаза. Его взгляд был пугающе пустым и безжизненным.

– Я Бертран ле Муи, - произнёс он.
– Ты Бьянка Безе де Го. Мы две половины одного целого. И мы должны это целое воссоединить. Мы должны продолжить наш род.

Бьянка дёрнулась так сильно, что рука Пьера, смазывавшая мазью её раны, соскочила на манжет Бертрана и испачкала его.

– И чего ты так боишься? – с досадой произнёс Бертран, исследуя испорченные кружева. – Судьба всех потомков де Го и ле Муи сохранять и преумножать знания и продолжать род. Чего же тебе не нравится?

– Нет, - твёрдо произнесла Бьянка. – Я не хочу плодить таких же проклятых уродов, как сама. То, что я слышала о нашем роде, ужасает. И я не хочу быть причастной к этому.

– Ты уже причастна, - недовольно произнёс Бертран, оборачиваясь к ней. – Ты часть рода.

Он помолчал. Потом быстро наклонился близко к её лицу.

– Или ты думаешь, что я, мой дом и всё богатство в нём уцелели после этих погромов просто так? Ты думаешь, что бог тебя привёл ко мне? Что толпа просто потеряла тебя, когда никто не стал ломиться в дверь после твоего прихода? Нет, милая. Это всё я. Это моя воля направила тебя к чёрному ходу – и ты пришла. Это мои усилия заставили толпу свернуть в другой переулок – и никто нас не побеспокоил. Мне нужно продолжить род. Я искал тебя в Париже, поскольку чувствовал, что кто-то из моей родни здесь есть. И я продолжу свой род. С твоей помощью или без неё. Если не хочешь добром… - Бертран выпрямился. – У меня чудесные подвалы, - Он зловеще улыбнулся. – Мы сегодня же можем туда спуститься.

– Ваши подвалы не испугают меня, - Бьянка встала, отстраняясь от рук Пьера. – Я сказала, что я против. Я не изменю своего решения.

Она помолчала.

– Лучше бы вы отдали меня на растерзание толпе, - едва слышно произнесла она.

– Ну вот ещё, - фыркнул Бертран. – Давать на растерзание черни такое великолепное тело, - Бьянка закрыла лицо руками. – Зря ты страшишься его. И к тому же, я уже потратил много

сил, разыскивая тебя. Я не хочу опять начинать сначала. К тому же, ты понятия не имеешь, что такое быть растерзанной толпой. Даже смерть на костре много приятнее, - Он помолчал. – Мы две половины одного целого, - повторил он.

– Нет, - Бьянка подняла лицо. – Мы проклятые души. Но я, если не дам такого же проклятого потомства, могу ещё отмолить свою. Как и вы.

– Вздор, - Бертран взмахнул рукой. – Итак, ты отказываешься добровольно продолжить наш род?

– Да, - Слёзы бежали по щекам Бьянки, но взгляд её был твёрд.

– Ну что ж, - Он посмотрел на Пьера. Невольно Бьянка тоже взглянула на него. В следующее мгновение свет померк перед её глазами, и она упала на руки Бертрана. – Отнеси её, - брезгливо сказал Бертран, передавая тело Бьянки как кучу тряпья. – В самый глубокий и самый сырой подвал. Крепко свяжи и главное – завяжи глаза. Сегодня больше не кормить. Завтра ты сделаешь ей перевязку и выколешь ей глаза. Не прикасайся к её ладони. На сегодня всё. Если понадобишься – я позову.

Пьер кивнул, молча повернулся и вышел со своей ношей. Бертран, заложив руки за спину, уставился за стекло на шумящую улицу.

– Первая партия твоя, - пробормотал он, сжимая и разжимая кулаки за спиной. – Но битва не выиграна. Теперь мой ход. Я – бог!

Он со злостью стукнул по подоконнику. Вокруг кулака пошли трещины по краске.

– Я – бог! – повторил он громко.

В это время зазвонили колокола на ближайшей церкви.

Часть третья

Глава первая

– Вам ничего не придётся делать, мой король. Просто скажите, что нынешнюю пасху вы будете встречать не вместе. Остальное оставьте богу.

– А не будет это выглядеть странным, трусливым, смешным, дружочек?

– Мой король, Объединительный эдикт* восемьдесят восьмого года, а до этого избрание кардинала Карла наследником престола заставит вспомнить ваш переход в католицизм шесть лет назад. А помните папское отпущение грехов четыре года назад? А Нантский эдикт** и ваша болезнь в прошлом году? Если мадам Габриэль не дура, прошу прощения, мой король, она должна понять, что после вашего ноябрьского выздоровления и январского согласия королевы Марго на развод вы не хотите сейчас новых трений с папой. Чего только стоит провозглашение вашего сына Александра наследником престола! Не от того ли ваша жена отозвала своё согласие? Если мадам Габриэль это не убедит, напомните ей историю с портретом и чем она закончилась.

– Я публично объявил, что женюсь на ней в Белое воскресение***.

– Весьма легкомысленное заявление.

– Да. Сюлли мне тоже так говорил, дружочек.

– Протеже оказался мудрее своего рекомендателя.

– Значит, Бертран, ничего не предпринимать? Я после буду выглядеть либо подозрительно, либо дураком.

– Мой король, как правитель вы мудрее многих. Чего стоит ваш побег из Парижа в семьдесят шестом от плена короля Карла и соглядатаев его вездесущей матушки. Но человек вы слишком легкомысленный. Как говорил ваш любимый д’Обиньи, у вас к штанам вечно какая-то юбка пристёгнута.