Тёмное пламя
Шрифт:
— Дай Луг, чтобы в этот раз пострадал только я!
Дей легко вскидывает руку в прощальном жесте, он сказал все и услышал все, что должен был, мог и хотел.
Я не хочу оплакивать тебя, не хочу оплакивать мою госпожу, я не буду оплакивать вас обоих! Мой Дей, я буду помогать тебе. Чем смогу, как смогу.
Он оборачивается и бежит черной тенью по огненной дороге.
— Дей! — несется вслед голос отца.
Глава 3. Трясина и неблагой
Дорога бежит вперед и вперед, ложась под широкие волчьи
Местность вокруг схожа и не схожа с известной мне, а я ведь видел многое. Она меняется медленно, но неотвратимо. Все вроде бы то же, но что-то неуловимо показывает — мы передвигаемся не только вперед. Мы словно проваливаемся куда-то.
Высокие ели Волчьего Дома, скалистые обрывы и извилистые реки остались далеко позади. Мы пересекли ничейные земли за ними, дальше владения Дома Леса, и он оправдывает свое название. Багряные и желтые упавшие листья выстилают нам путь, затем их сменяет зелень лесная, живая, появляется трава на земле, плоды на деревьях… Леса-леса-леса. Вокруг светлеет, а ведь поздний вечер. Уже и цветы, колосится рожь на редких полях.
Мы покинули Черный Замок зимой, а врываемся словно в раннюю осень, уже в лето. Мы идем против течения времени, рвем невидимые препоны, проламывая себе Дорогу к Неблагим. Невидимые, но ощутимые.
Дей тоже чувствует это, ему тяжело, очень тяжело, но он не останавливается.
Вторую ночь мы проводим в дороге, пересекая перевал Грозовых Гор. Дом Неба — он под самым солнцем… Но грозы нет, только унылый проливной дождь, скользкий спуск почти кубарем, в воде, грязи и камнях.
Ясное солнце встречает нас поутру, но тут, в горах, холодно. Очень холодно. Мне становится теплее от чужого взгляда. Нет, это я грею, я грею тебя, Дей! Хоть немного!
Однако чужой взгляд я ощущаю явственно. И в нем нет добра. Зла тоже нет.
Дей, я могу не спать вовсе, но тебе нужно отдохнуть. У тебя лапы разъезжаются. И вовсе это не шутка! Ты не заметишь, как споткнешься об очередной камень, через которые перепрыгиваешь уже с натугой, упадешь в очередную трещину, приветливо ждущую именно тебя, или поймаешь очередной валун, свалившийся с самого верха горы.
Хорошо, мой Дей, я замолкаю. Я помню о Лили. Я не знаю, за кого боюсь сильнее, за нее или за тебя. А это для того, чтоб ты не спал, раз уж решил бежать и ночью! Прости, нет, я не буду больше упоминать ее имя. Я чую, как тебе больно.
Уф, мы закончили хотя бы с горами.
Кругом луга. Маки, одни маки. Я люблю цветы, их любит моя госпожа, но эти траурные маки мне вовсе не нравятся. Тебе они тоже не любы, да, мой Дей?
Нет, мой Дей, даже я не знаю, земли чьего Дома мы сейчас пересекаем. Может, Огня или Земли? Сколько же этих маков, они слепят меня!
Дей, Дей, очнись! Ты уже не бежишь, ты плывешь в этом жутком красно-черном море! Только небо цвета индиго, жгущее солнце и приторный аромат маков!
Вовсе не обязательно было царапать себе бок. Но я рад, что мы вернулись на Дорогу. Противные цветы слизали твою кровь и успокоились, выпустили нас. Чужой недовольный взгляд пропал, оставшись в маках. Пропал и жар, охвативший
Короткая ночевка, когда даже молодой волк падает от усталости, и опять долгий монотонный бег по красной растрескавшейся земле.
И мы натыкаемся на болото.
Волк не полезет туда, но человек, шатаясь, упрямо идет вперед. Волку по топкой почве идти было бы легче, но это же вода, вода, это не наш мир, это мир фоморов! Волк не будет сам соваться в капкан. Усталость и потусторонний страх вышвыривают Дея из волчьего тела.
Мой Дей, мы, похоже, пришли. Дорога бежит вперед, в это болото! Оно же от края и до края этого мира. Редкие чахлые кусты, колышашийся под ногами бурый ковер, там и сям прерываемый черными ямами с тухлой водой, откуда временами вырываются пузыри. Даже не хочу думать, кому они принадлежат. Болото словно дышит, и дышит нехорошо.
Оно слишком большое и слишком опасное, слишком незнакомое и явно отталкивающее, чтобы лезть все дальше без проводника. Давай обойдем его, пока не поздно, Дей, я чую дыхание трясины!
Нет! Нет! Не ходи!
Ну вот. Теперь вода ещё и в сапогах. До чего же они отчаянные, эти волки — все напрямик, напропалую, без сомнений. И мне по-прежнему кажется, что за нами кто-то идет. Мой Дей, может быть, стоит его подождать? Познакомиться? Спросить дорогу? Ах, я понимаю, понимаю, отчего мы настолько торопимся, не вздыхай так, но болото опасно! Я чувствую это всей своей вновь разогревшейся шкуркой!
Да, я не знаю, отчего, но я рад, что получается тебя греть. Хотя бы немного. Я же знаю, как тебе холодно, мой Дей.
Болото чавкает очень смачно, мне кажется, оно питается не только людьми, но и ши. Особенно — молодыми волками! Остановись, мой Дей, тут совсем плохо, это место стоит обойти! Не напрямик! Ох!
Не дергайся, если одна нога увязла, то выбраться ещё можно, потерпи, я вижу несколько палок, ты сможешь до них дотянуться…
Ох, нет! Мы вязнем! Дей, не дергайся, успокойся, Дей!
— Мне кажется, благой, или ты решил покормить трясину? — раздается незнакомый голос.
Я даже не заметил этого одинокого ши.
Он сидит на корточках слишком близко, странное некрасивое лицо выражает равнодушный интерес, в глазах только любопытство. Ну, захотел и захотел покормить собой, кто может запретить?
Смотрит прямо в глаза Дею. Пегие волосы неблагого слегка завиваются на концах, в ухе торчит что-то похожее на украшение, длинные губы загибаются вниз, зеленые глаза холодны. Все лицо ши кажется вытянутым вперед, и тянули вперед его именно за этот длинный нос.
— Это не твое дело! — предсказуемо вспыльчив Дей.
Ох, Дей, пусть он не нравится тебе на вид, но помощь не будет лишней!
Дей проваливается еще сильнее. Ши, напротив, легко удерживается на зыбкой поверхности. Он склоняет голову вбок, хмурится, пытаясь понять.
— Может быть, у вас так принято, благой, но кормить трясину мы привыкли особым порядком, и ши в её блюда не входят, — объясняет свои, совершенно дикие, традиции.
Бежать бы от него, да трясина продолжает потихоньку засасывать.