Тёмное пламя
Шрифт:
Тяжелые слова стелят полог над моей госпожой, не позволяя внешнему миру проникать хотя бы отзвуком — и цвет папоротника перестает мигать ритмично. Это беспокоит меня! Он крутится на месте, вокруг своей оси, разворачивая лепестки, с которых уходит столь необходимая моей госпоже магия…
Тогда за пологом слышится громкий звук, а золотистый свет бьёт из-под моей госпожи вверх, к потолку, к свету, к солнцу. К цветку, снова входящему в ритм исцеления. Замешательство дымных фигур было бы незаметно, если бы не короткое шипение.
Я
Танец повторяется, цветок приподнимается опять, стремясь совсем оторваться от моей госпожи, но теперь золотой свет приходит быстрее и злее, без всяких посторонних звуков, просто приходит и все, вырывается золотыми лучами, пересиливает цвет жизни туда, где он именно жизненно важен.
Моя госпожа вздыхает полной грудью.
Друиды сплетаются в непроницаемо-дымный круг, больше не разнясь на фигуры, одной дымной серой массой жмут, давят, сужают кольцо, щупальца сразу со всех сторон тянутся к алым лепесткам. Вот только после всех увиденных мной чудес благого и неблагого мира их пассы кажутся мне больше похожими на ловкие движения фокусника в мире людей, работы на карман, преисполненной больше обмана, чем истинного волшебства.
Цвет папоротника вращается алым кругом, но в другую сторону, от его черенка тянется золотая нить, соединенная с мизинчиком моей госпожи. Особо черное щупальце приближается к столь ненадежной связи, только золото живет своей жизнью, раскаляясь, опаляя, обжигая злым светом во все стороны, разрезая маленький дымный кокон в разных местах — куда получилось преломиться!
Несколько черных отростков теперь накрывают цвет жизни маленьким черным колпаком, стараются закупорить, лишить воздуха и отрезать от мира.
Алиенна вздрагивает, бледнеет, золотая ниточка истончается…
Ворона оглушительно чихает в третий раз.
Ниточка превращается в канат, закручиваясь золотистой клеткой вокруг черноты, разрезает её погружением в темную плоть колдовства.
Не-сущие-свет впервые на моей жизни вздрагивают. Стоит втянуться обрубкам щупалец, золотой свет перестает быть зловещим.
Право слово, это не я, но я очень благодарен!
Ало-золотая волна соединившихся нити и цветка бьет по безнадежно, но неостановимо пытающимся щупальцам. Моя госпожа дышит все чаще, ресницы трепещут!
Круг друидов распадается на три замедляющиеся фигуры. Одна из них тянется голой рукой к оседающему на мою госпожу цвету жизни.
Э, нет! Бранн о таком предупреждал!
Я выползаю и длинным хвостиком подтягиваю цветок за веревочку, пока друиды не успевают опомниться, прижимаю его всеми лапками к плечу моей госпожи.
Пусть цветок занял мое место, я доволен — и он доволен тоже, сияет алыми волнами, пробуждая наше солнце.
Алиенна вздыхает, приоткрывает свои ясные глаза.
О, как я по тебе соскучился, моя госпожа,
Ах! Ты гладишь меня! Я уж и отвык! Какие у тебя нежные пальчики!
Золотистый свет моей госпожи освещает комнату, лица всех присутствующих, заставляет друидов отступить и спешно выйти за дверь, но свет находит их и там, он затапливает все, начиная с самого верха самой высокой башни Черного замка! И все ши, которые собрались внизу, видят необычайное зрелище.
Нескончаемая ночь закончилась — на горизонте сияет закат.
Да, все верно, моя госпожа, теперь тебе надо поспать просто, без изысков.
Спи, моя золотая, моя солнечная, моя волшебная госпожа! Спи!
Глава 30. Тяжелый вечер
Моя солнечная госпожа снова спит, но сон ее иной. Это не мрак ночи, это преддверие рассвета. Грудь, вздымающаяся от дыхания, слабый румянец на бледных щеках, золотистый свет волос взамен тревожного белого — указывают на то, что солнце снова зажглось.
И все греются в его лучах.
Мэви не сводит глаз с воспитанницы, боясь дотронуться, спугнуть волшебство, потом оборачивается и прижимается к плечу Джареда, бормоча: «Спасибо!», хотя благодарить нужно не его. Бранн выглядит усталым, очень усталым. Большой вопрос, он подпирает косяк — или косяк его. Наш неблагой переводит взгляд с Алиенны на Советника и моргает от удивления дважды — снежная глыба немного подтаяла. Джаред шепчет Мэви что-то успокоительное, сам — не сводя глаз с Алиенны. Грей кладет морду рядом с ее рукой, сверкает голубыми белками карих глаз, но его не гонят.
— Исчезли! — довольный Гволкхмей поддевает носком сапога серую хламиду, что осталась на ступеньках.
— Не совсем, — мрачнеет Советник. — Развоплотились на время. Вернутся, собрав силы.
— Или вычерпают их у кого-нибудь, — шепчет зажмурившаяся Ворона.
Джаред тут же сводит брови, бережно отодвигает от себя Мэви. Та опять садится в изголовье Алиенны, но теперь просто светится от радости.
— Я знаю, что вы сделали, — Советник подступает к Бранну, вырывая его из полудремы. — И я благодарен вам, мы все благодарны! Вы устали, Бранн, королевский волк. Путь ваш был долог, но он не завершен. Есть ли возможность поговорить нам сегодня — до коронации?
— Джаред, Советник Волчьего Дома, я хотел просить вас о том же.
Вороне неуютно под взглядом Джареда, Бранн вымотан, но у них только ночь, а решить нужно много.
— Мэй, проводи его до моего кабинета. Я отлучусь ненадолго.
Пегий волк, с интересом прислушивающийся к разговору, спохватывается, придаёт лицу бесстрастное выражение и почтительно кивает в ответ.
Спи, моя госпожа. Я прослежу за ними.