Темнеющее море
Шрифт:
Болито схватил лупу и мысленно представил себе суровый профиль Тьяке, когда тот описывал эти воды, которые он так хорошо знал. «Моё почтение капитану. Пригласите его пройти на корму». Голос его был ровным и непринуждённым. Только то, что тряпка для полировки Аллдея внезапно замерла, говорило о том, что он понял, что происходит.
На накренившемся квартердеке капитан Тревенен остановился и с подозрением посмотрел на флаг-лейтенанта.
Эвери старался не раздражать его. «Сэр Ричард хочет обсудить с вами один вопрос,
«Очередная прихоть, да? Моему кораблю не хватает воды, всего. Всё, что мы делаем, — это тратим время!»
Эвери знал, что дежурные могли слышать каждое его слово, так же как он понимал, что произойдет, если он обратит на это внимание Тревенена.
Тревенен прошёл мимо первого лейтенанта и рявкнул: «Следите за этими бездельниками, мистер Уркхарт! Если я их поймаю, каждому лентяю прибавится работы!»
Проходя мимо, Эйвери увидел, как губы другого лейтенанта сложились в безмолвное проклятие. Их взгляды встретились, и Эйвери улыбнулся. В конце концов, Уркхарт был человеком.
В каюте голова Тревенена, когда он шел к столу, словно задела потолочную палубу.
В его голосе слышалось недоверие, словно даже сам вопрос был оскорблением. «Что? Это место?»
Болито наблюдал за ним, его лицо было словно маска. Что же случилось с Тревененом, в чём истинная причина его скверного нрава?
«Это место, капитан. Оно называется Сан-Антонио».
Тревенен, казалось, испытал лёгкое облегчение. «Ничего страшного, сэр. Жалкая груда камней посреди океана!» В его голосе прозвучало презрение, насколько он мог судить.
«Вы, кажется, встречались с командиром Джеймсом Тайке?»
«Я видел его».
Болито медленно кивнул. «Вы совершенно правы. Одно не обязательно означает другое. И знать, что этот прекрасный офицер — ещё более редкое и ценное знание».
Болито снова взглянул на диаграмму, просто чтобы скрыть свой гнев.
Джеймс Тайак — очень опытный мореплаватель и хорошо знает эти воды. Однажды он упомянул мне Сан-Антонио. Мрачное место, необитаемо, если не считать небольшого монастыря и изредка рыбацкой общины, когда сезон подходит. Редкий монашеский орден, насколько я понимаю, с кодексом бедности и благочестия. Какое место лучше для наблюдения за перемещениями наших судов? Практически ничего, я бы сказал!
Он взглянул на неказистое лицо Оллдея, на внезапную боль в его глазах, когда он вспомнил тот день в Сан-Фелипе. Ещё один остров, ещё один океан; и им было приказано вернуть это место французам из-за Амьенского мира.
Он увидел, как А.Слдей очень медленно кивнул. Там тоже была какая-то миссия, и Олдей чуть не поплатился за неё жизнью.
Он повернулся к Йовеллу и сказал: «Приготовьтесь переписать приказы». Он прижал руку к глазу, и бесконечная панорама сверкающих зеркал словно насмехалась над ним.
«Я хочу, чтобы ты дал сигнал Лэйму приблизиться к нам. Если понадобится,
«Это больше, чем я могу, сэр», — Тревенен пристально посмотрел на него. «Если вы цените моё слово, должен сказать, что я против дальнейшей траты времени».
«Это моя ответственность, капитан. Мне не нужно вам напоминать».
Он услышал тяжелые шаги Тревенена, пересекавшего квартердек, и внезапную активность, когда номер Ларна направился к фалам.
Мысленно Болито представил себе свою маленькую команду: Ларн возглавляет невидимую линию, а «Оркадия» Дженура идет на сильном расстоянии от ветра, ее марсели видны впередсмотрящему на мачте.
Далеко-далеко за кормой находился другой фрегат «Лаэрт», приз, который когда-то был флагманом самого Баратта.
Он вспомнил Адама, когда они в последний раз встречались в Кейптауне, мятеж в его глазах, когда ему приказали остаться с конвоем и эскортом Кина. Он был важнейшим связующим звеном между ними и их флагманом на «Валькирии».
Адам утверждал, что его место — в фургоне, а не среди медленно движущихся транспортов. Он имел в виду не Валентайна Кина.
Болито был настолько честен, насколько это было возможно.
Он сказал: «Вы, пожалуй, один из лучших молодых капитанов фрегатов во флоте. Вы более чем доказали это на этой станции. Возвращение ваших призов и потеря „Трастера“ не должны сбить вас с толку. Ваша истинная ценность будет по правую руку от меня, когда я её позову». Он видел, как смягчается сопротивление Адама, и добавил: «Если я оставлю вас при себе всё это время, что мне очень хочется сделать, это будет отдавать предпочтением другим, не так ли?»
Но оказалось, что худшие опасения Кэтрин относительно Адама и Зенории оправдались.
Он посмотрел на толстую руку Йовелла, державшую ручку, пока Эвери делал несколько заметок на диаграмме.
Что бы это ни было, придётся подождать. Он увидел, как Аллдей лениво ухмыльнулся и сказал: «Думал, я забыл, да, сэр Ричард? Когда мы были вместе в Олд-Кэти?» Даже ласковое прозвище маленького двухпалубного судна Болито «Ахатес» вернуло всё в памяти. «Странно видеть, как всё идёт своим чередом. Командир был капитаном, а молодой капитан Адам был вашим флаг-лейтенантом». Он улыбнулся почти застенчиво. «А потом был я».
Болито коснулся его толстой руки, когда тот возвращался к столу. «Я думал, что потерял тебя в тот день, старый друг». Он говорил с таким волнением, что Эйвери и Йовелл остановились, чтобы послушать. Болито не заметил.
Мичман постучал в дверь и увидел вытянутую алую руку часового-морпеха, словно мальчик не был настолько важен, чтобы его впустили.
«Прошу прощения, сэр Ричард. Капитан выражает своё почтение, и Хромой подтвердил».
Болито улыбнулся ему: «Вкусно, мистер Риз. Спасибо».