Темная
Шрифт:
Долго размышлять не стала и бросилась убегать. Главное, добраться до переулка, а там можно и… исчезнуть.
– Шаян, постой! – понеслось мне вслед.
Люди шарахались от меня в стороны, пока я бежала по тротуару. Бегаю я хорошо, но за спиной уже слышен топот догоняющего.
– Шаян, ты не так поняла, постой! – он чуть ли не в двух шагах…
Наконец-то переулок.
Я свернула.
И исчезла.
Вовремя. Он появился так быстро…
– Шаян, ты не так поняла, – повторил он, бросая взгляды по сторонам. – Ты нарушила много законов, за тобой идут стражи. Позволь мне помочь тебе. Ты не знаешь всего того, что здесь произошло за последнее время. Тебе нужен человек, который поможет сориентироваться, – его голос звучал мягко и увещевательно. –
Я сделала несколько шагов назад. Он все также продолжал смотреть. Я тихо ушла.
Видимость я себе вернула только рядом с гостиницей.
Очутившись в своей комнате, бросила покупки на кровать и подошла к окну.
Я, конечно, обещала себе ничему не удивляться. Но всю дорогу обратно, когда я хотела обдумать свое положение, мне пришлось буквально заставлять себя оторваться от разглядывания. Как это называется, я не знаю, но, кажется, ристаларцы отказались от лошадей и разъезжали по городу… на подобиях лошади. Или на подобиях карет. С трудом оторвавшись от этого зрелища, я вернулась в свою комнату и теперь оккупировала окно. Понаблюдав за яркими разноцветными… заменителями лошадей, которые издавали приятный звон, я нехотя задернула штору (так эту ткань называет служанка).
Я сидела, вспоминая события этого дня.
Все было очень интересно. Особенно то, что Рыжик позвал меня по имени. Хотя я его не называла!
Ясно одно, нужно убираться отсюда. Хотя изнеженная часть меня требовала задержаться. Выросшая в достатке, не знавшая бед, я оказалась не готова к событиям последних лет. И только то, что я часто шастала по трущобам, помогло мне иметь хоть какое-то представление о другой стороне жизни. И, возможно, если бы не это, я бы сломалась. В тот период, когда впервые испытала голод. Я не большая любительница поесть. Еда для меня была лишь средством поддержания жизни. Никогда не задумывалась, откуда она берется. А вот когда прихваченные мною из дома деньги и ценности подошли к концу, я узнала цену всему. Никогда не думала, что пойду прислуживать, но голод и не на такое заставит пойти. И начались мои метания из одной харчевни в другую. Из кабака в постоялый двор. Я нигде надолго не задерживалась. Во-первых, не хотела, чтобы меня нашли, а во-вторых, из-за отсутствия опыта меня… э-э-э, мягко говоря, не задерживали. Я не могла применять магию из-за указа байханцев. Пришлось научиться хоть чему-нибудь. За тяжелый труд мне платили гроши, а иногда расплачивались едой. Но мне приходилось все терпеть. Я могла уехать в Ристалар, но боялась, что произойдет что-то, что не позволит вернуться. Тогда я потеряла бы возможность открыть тайник. Иногда, когда после трудового дня я не могла уснуть из-за перетружденных мышц, представляла, как забираю наследство мамы и убираюсь из ненавистного мне Горида. Я старалась не задумываться о том, что мне оставили только письмо. Потому что когда задумывалась, во мне поднималась глухая обида. На язык просились всякие смачные эпитеты. Все то время, что ждала совершеннолетия и перебивалась мизерными заработками, я рассчитывала на что-то более существенное. Артефакт какой-нибудь или ценности. Получила в итоге письмо, в котором говорилось, что меня любят (в чем я никогда не сомневалась), совет выметаться из Горида и намек на то, что если захочу что-то узнать об отце - посетить Ларосу. В принципе мамочка не виновата. Ей предсказали только смерть. То, что ее единственное дитя останется без денег, ее никто не предупредил. Как она могла додуматься до того, чтобы в тайник уложить кошель с золотом, если я была одной из самых богатых наследниц королевства? Но… все, что было написано в письме... Ведь это можно было не откладывать до совершеннолетия. Пять лет назад, отправляя меня в Ганиш, она рассказала мне про тайник, предупредив, что открыть смогу только когда исполнится двадцать три. Это, конечно, подогрело мое любопытство, и хотя я знала, что через мамин запрет не пробьюсь, все равно попыталась. Я тогда была зла на весь мир. Меня сослали в Ганиш в наказание (так я думала тогда, а сейчас понимаю, что мама просто убрала меня, чтобы под ногами не мешалась). Я бесилась от того, что считала наказание несправедливым. Всего лишь отомстила. Одна герцогиня распускала про меня слухи настолько грязные, что я просто не выдержала. Подумаешь – сделала прозрачной стену, и все придворные увидели, как она мило кувыркается с двумя офицерами. Это при том, что она являлась официальной фавориткой короля. Каковой быть она перестала в тот же день. А мама сказала, что такие скандалы во дворце недопустимы, учитывая, что двор все еще в трауре после кончины королевы-матери. И заставила собираться. Несмотря на мои протесты и заявления, что это не я. Теперь-то я понимаю, что это был просто повод спровадить меня. Вдруг замечу, как моя родительница готовится отправиться в Вечные Сады. А я, прибыв в дом в Ганише, металась в бешенстве, не зная, на ком сорваться. Вот тогда ко мне и заявились местные кумушки. И на меня вылили такое количество неприкрытой лести, что меня даже подташнивать начало. Оказалось, что столичные аристократы были откровеннее в проявлении своих симпатий и антипатий. От меня не скрывали, что меня не переваривают. Это было гораздо лучше, чем то, с чем я столкнулась в захудалом
Я потянулась. Вот Тьма! За воспоминаниями не заметила, как время пролетело. Мне нужно поесть и готовиться к отъезду. Здесь, в гостинице, какой-то ресторан. Когда я спросила служанку, где можно поесть, она сказала: «В ресторане». Я спросила, что это такое. Мне начали объяснять. А когда я потянула: «А-а-а, харчевня, что ли?», на меня та-а-ак посмотрели, словно я нанесла смертельную обиду этому самому ресторану.
Но, придя в зал и присев за столик, пришлось признать – ресторан сильно отличается от харчевни. Словно на какой-то прием попала. Мне подали красивую книжицу, сообщив, что подойдут, как только я определюсь с заказом. Раскрыв то, что подали как меню, я уставилась на красочные картинки.
Оказывается, еда может быть такой красивой!
– Как жаль, что городские власти решили пропустить дождь. Я весь вымок.
От неожиданности я выронила книжку.
За моим столиком, напротив меня, сидел изрядно подмокший Рыжик.
Я среагировала быстро: подготовившись к моему коронному номеру с исчезновением, выставила все свои щиты. Пробежалась по залу глазами, высматривая дружину.
– Вот это скорость! – восхитился Рыжик.
– Чего тебе? – грубо спросила я, не выпуская его из виду и продолжая осматриваться.
– Ты кого-то ждешь? – оглянувшись, спросил этот нахал.
– Где они прячутся?
– Кто? – сделал он недоумевающее лицо.
– Дружина! – рявкнула я, выходя из себя.
– Шаян, позволь мне кое-что прояснить, – миролюбиво предложил Рыжик. – Ты недавно в Ристаларе и многого не знаешь…
– Ну почему же? Я, например, знаю, что ты на меня натравил городскую дружину, хотя не я ограбила тебя, – язвительно сказала я.
– Стражи ищут тебя с тех пор, как тебя не досчитались в лагере, – спокойно ответил на этот выпад Рыжик. – Ты ведь сбежала? – он не спрашивал, утверждал. – И что значит, не ты? В магазине ты признала, что у тебя мой кошелек.
– Нет, маленький, там я просто поддержала твою игру. Ты вроде тогда моим мужем числился? – сладенько улыбнулась. Когда я расплачивалась, его рядом не было. Кошелька своего он у меня не видел, значит, и предъявить ему нечего. А я буду стоять до последнего. Только перед тем как выехать из Ристалара, вышлю ему оставшееся после моих трат, великодушно решила я.
Некоторое время он смотрел на меня недоверчиво, затем расхохотался.
– Ты бесподобна. Никогда не встречал таких девушек, – заявил он, отсмеявшись.
– Как стражи узнали, где меня искать? Ты подсказал?
– Для них не представляет трудности тебя найти. Перейдя границу, ты оставила свой отпечаток. Сканер в гостинице подсказал, где ты остановилась. А потом ты сделала внушение продавщице. А это запрещено. Амулеты зафиксировали твою ауру. Стражи как раз шли разбираться с этим, когда я поговорил с ними и убедил тебя не трогать.
Я действительно сделала внушение продавщице Сите. Честно говоря, с того момента как я пересекла границу, я у всех в глазах вижу некую снисходительность. У пограничников, у служанок в гостинице, даже у прохожих. Когда увидела такую же снисходительность у Ситы, не удержалась и перед тем как выйти, примерила образ Тьмы. Кто же знал, что это запрещено. И фиксируется. И я уже, можно сказать, на крючке.
– Такъхьамдисиин маржкъастьырдинь уразж дохсш вуртатчъхадныр сокъууур батсидавыждех, – с чувством и расстановкой выговорила я.