Темная магия

Уэллс Энгус

Ценнайра промолчала, ибо ответа у нее не было. Она ждала.

Подумав, Аномиус сказал:

— Ты хорошо поработала. А теперь отправляйся в Ганнсхольд и отыщи Давена Тираса. И книгу.

— А что с троицей? — поинтересовалась Ценнайра.

— Отыщи Давена Тираса, и ты найдешь и их, — заверил Аномиус. — Но сначала — книгу заклятий! Завладей книгой, а потом уничтожай их.

Ценнайра послушно кивнула. Изображение растаяло, и перед ней стояло самое обыкновенное зеркало, которым пользуются дамы. Глядя в него, она причесалась и пошла навести справки о том, как добраться до Ганнсхольда морем.

Глава двенадцатая

Ганнсхольд был самым древним городом Лиссе. Почтенный возраст его отпечатался в камне старинных стен, как годичные кольца в стволе дерева. Поскольку возведен он был тогда, когда Лиссе и Куан-на'Фор были еще совсем юными и постоянно воевали друг с другом, город

представлял собой настоящую цитадель, широко раскинувшуюся у перевала через Ганнский хребет с западной стороны. Укрепленные зубчатые стены его с навесными бойницами и сторожевыми башнями взбирались по скалам с обеих сторон перевала. Несмотря на то, что времена теперь были мирные, все они щетинились баллистами и тяжелыми арбалетами, напоминавшими о тех днях, когда воинственные кланы всадников предпринимали одну попытку за другой, чтобы проникнуть на юг. Ниже этого мрачного напоминания грозных прошедших времен располагались строения, возведенные в более позднее время, также защищенные мощными стенами с башнями. Дальше шла еще одна стена, а между ними примостились дома. Подступы к внешней, самой нижней стене были укреплены самой природой. Дорога круто поднималась вверх по широкому открытому склону. Петляя меж скалистых образований, словно выдавленных из горы, она заканчивалась у бруствера с двумя одинаковыми сторожевыми башнями. Ганнсхольд считался неприступным. И в самом деле, город ни разу не был занят противником и даже сейчас не принимал участия в междоусобных стычках, время от времени вспыхивавших на территории, им охраняемой.

Со стороны гласиса вид его был величественным.

Солнце только перевалило через зенит. День стоял ясный и теплый, и город купался в свете, смазывавшем резкие углы фортификационных сооружений. Свет переливался через стены, растекался по крышам, весело поблескивая на суровом темно-синем граните и на темных черепицах. Башни и башенки четко отпечатывались на безоблачном небе. Массивные, обитые потемневшим от возраста металлом ворота были открыты. Сразу за ними начинался короткий тоннель, ведший на площадь, от которой в город шла одна-единственная улица. И тоннель, и улица охранялись солдатами в черно-синих одеяниях. Они быстро, умело и вежливо осматривали вновь прибывших, спрашивая имена и природу занятий. На этот вопрос Брахт, которому было доверено вести переговоры, ответил, что в город их привело дело личного характера: мол, они возвращаются в Куан-на'Фор после продолжительных странствований по Лиссе. Капитан дозора не увидел в этом ничего необычного — в Ганнсхольде привыкли к странствующим наемникам из Керна — и жестом пропустил их в город, не преминув, однако, заметить, что они на территории Лиссе и соответственно должны соблюдать лиссеанские законы.

Брахт кивнул и направил коня к паутине перекрещивающихся улиц. Все, что Каландрилл знал об этом пограничном городе, он вычитал в книгах и теперь с любопытством оглядывался по сторонам, следуя за кернийцем, которому город был уже знаком. Строения здесь были узкими, но высокими, намного выше, чем в Секке или Альдарине. Иногда они достигали пяти, а то и шести этажей. От этого впечатление было такое, будто едешь по затененным каньонам, куда солнце не проникает даже в середине дня. Над головой нависали балконы, создавая ощущение замкнутого пространства. Повсюду меж лавками ходили толпы людей, среди которых черноволосых кернийцев было не меньше, чем светловолосых лиссеанцев. Зелени не было совсем, и очень скоро Каландрилл начал страдать от клаустрофобии, только сейчас сообразив, насколько привык к открытому пространству. Он забыл о любопытстве и принялся гадать, как долго они здесь задержатся.

Видимо, уехать им предстоит отсюда не скоро, подумал он. Надо расспросить о Давене Тирасе, хотя Каландрилл был почти уверен, что Рхыфамуна здесь уже нет. Но даже если он уехал, надо разузнать о нем как можно больше: один он путешествовал или с кем-то, в каком направлении уехал. Хоть какую-нибудь зацепку необходимо найти. А если он еще здесь, то что им предпринять? Выступить против него открыто? Тогда чем это кончится? В положительном исходе Каландрилл не был уверен, даже несмотря на заверения Деры, будто он несет в себе все, что необходимо для победы над колдуном. Да, видимо, у него есть способность общаться с Молодыми богами. Хотя, как это происходит, он и сам не знал. К тому же говорят они сплошными загадками. Возможно, думал он, смысл слов богини прояснится позже, когда возникнет необходимость, — так это происходило с волшебством, которое, хоть и непонятным ему образом, уже несколько раз выручало их. Остается только надеяться на богов и твердо держаться своей веры

Тень пала на его лицо, и он очнулся от размышлений — они подъехали к ближайшей к Ганнскому хребту стене. Заглянув за нее, он увидел еще один

вал, через который был проложен узкий проход: вот он, путь в Куан-на'Фор.

Как и стена со стороны Лиссе, она была зубчатой, со сторожевыми башнями. Но она не охранялась и была возведена раньше, чем первая. Серый, хмурый гранит оживлялся плющом, который взбирался огромной массой до самого верха. Когда-то внешняя сторона стены выходила на открытую местность, облегчавшую задачу защитников. А сегодня пространство между этой и следующей стеной было застроено временными сооружениями, шаткими строениями из дерева и сложенного в беспорядке камня, прилепившимися к стене. Здесь пахло давно не мытыми телами и отбросами, словно вся грязь Ганнсхольда стекалась именно сюда.

— Ворота нищих, — пояснил Брахт, подгоняя коня, чтобы побыстрее вырваться из кольца протянутых рук. — Там, дальше, сдаются комнаты.

«Дальше», как понял Каландрилл, означало центральную часть города, ибо сразу за целым поселком жалких лачуг находились еще одни ворота, от которых короткий тоннель вел на широкую улицу. По обеим сторонам ее возвышались дома более старой застройки, а над ними нависала мощная махина цитадели. Она возвышалась как древний, но не потерявший своей бдительности часовой над всеми окружавшими ее домами, строгая, несмотря на веселый солнечный свет, омывавший крепостной вал и переливавшийся на шлемах и пиках солдат, охранявших ее стены. Несмотря на столь устрашающее строение, эта часть Ганнсхольда была светлее и в ней было больше воздуха, чем во внешних кварталах города. Улицы здесь были шире, строения ниже, словно первые его жители предпочитали широкие пространства или их было меньше, чем тех, кто явился позже и стал строить дома плотно друг к другу. Часовые, стоявшие у входа в тоннель, не задали ни одного вопроса ни Каландриллу, ни его спутникам, и Каландрилл понял, что их задача — не пускать в центральные кварталы нищих.

Брахт, не задерживаясь, провел своих спутников мимо домов с маленькими аккуратными садиками прямиком в район таверн и меблированных комнат, где кернийцев было больше, чем лиссеанцев. Здесь сильно пахло лошадьми. Он остановил жеребца у той стороны площади, которая была занята целиком одними питейными заведениями.

— Там, — он махнул рукой в сторону улицы, кончавшейся открытым пространством, откуда ветер приносил запах навоза и лошадиного пота, — Квартал всадников. Вполне возможно, Давена Тираса знают и там, и в этих тавернах.

— Но ты же считаешь, что его уже здесь нет.

Катя, прищурившись, посмотрела на улицу.

Брахт кивнул и произнес:

— Истинно. Не думаю, чтобы он здесь задержался.

— У нас есть только одна возможность его найти, — сказал Каландрилл.

— И две, чтобы подобраться к нему, если он здесь: очертя голову или осторожно. — Брахт сурово посмотрел на друга. — Посовещаемся?

Каландрилл в задумчивости посмотрел на Брахта. Ему не терпелось выяснить, где Рхыфамун. Если он еще в Ганнсхольде в теле Давена Тираса, то надо отыскать его и, доверившись богам, попробовать уничтожить, прежде чем он опять сбежит. Если же он продолжил путь, как подозревает Брахт, то надо гнаться за ним. Однако опыт, приобретенный столь дорогой ценой, подсказывал, что во всем, что связано с Рхыфамуном, надо быть очень осторожным. И, прежде чем ответить кернийцу, он подумал, сознавая, что Брахт с Катей ждут его мнения. Товарищи словно передали ему право решать, будто предсказание Деры наделило его особой силой. Он вздохнул: как и керниец, он сомневался, что Рхыфамун в городе. И все же… Он нахмурился, не зная, на что решиться. Разузнать как можно больше о человеке, в чье тело влез колдун, прежде чем вновь броситься за ним в погоню? Или без промедления мчаться дальше и выгадать еще один день в надежде застать его врасплох с помощью обещанной им божественной силы? Он посмотрел вверх, словно в поисках ответа. Высокое голубое небо, с черными птицами, кружившими округ пиков гор и башен цитадели, молчало.

— Мы отстаем от него на несколько недель, — сказал он медленно, сознавая, что явно преувеличивает. — И видимо, как ты и говоришь, он отправился на север.

— Но если нет… — пробормотала Катя.

— …то он вряд ли ожидает встречи с нами, — закончил за нее Брахт.

Каландрилл кивнул, глубоко вздохнув. Катя и Брахт не спускали с него глаз. На мгновение он даже возмутился: почему решение должен принимать он? Он готов был передать это право и Брахту, и Кате, пустившейся на поиски «Заветной книги» раньше всех их. Так почему тогда всю ответственность они возлагают именно на него? Потому что, подсказал ему внутренний голос, боги говорят, что ты обладаешь тем, что способно уничтожить Рхыфамуна. Ну, как долго ты еще будешь сомневаться? Каландрилл облизал губы. У него засосало под ложечкой, совсем как перед схваткой: они так долго и так усиленно скакали сюда, к месту, где могут встретить колдуна…