Темная магия
Шрифт:
Аномиус был бледен, как спирохета. Он всегда был болезненно-желтым; теперь же он словно усох, и кожа свисала с костей его, как белое тесто. Волосы выпали, и череп его поблескивал в свете факелов, а засаленная, в остатках пищи одежда мешком висела на его костлявом теле. Оглядев окружавших его ведунов злобными водянисто-голубыми глазами, казавшимися огромными из-за ввалившихся щек, он ухмыльнулся. Тюремщики в ужасе попятились, прячась за колдунами, чей речитатив становился все громче и громче. Перстами своими они указывали на ведуна-узника. Запах миндаля все усиливался и усиливался, а Аномиус
— Ну вот, вы и здесь. Яств и вина. Говорить будем потом.
Даже колдуны были поражены его непомерной самоуверенностью.
Ликандер первым пришел в себя:
— Сначала — безопасность.
Аномиус пожал костистыми плечами, но возражать не стал, а лишь коротко усмехнулся, когда толстый маг пропустил вперед Ценобара и еще одного ведуна, по имени Андрикус, надеть на его иссохшие запястья кандалы из темного металла. Они коснулись браслетов пальцами, и яркое пламя, вспыхнув на мгновение, замкнуло наручники. Аномиус поморщился. Затем все семеро опять запели, произнося заклинания, и запах миндаля стал тяжелым, а затем вдруг разом развеялся.
— Ну вот, — сказал Ликандер, — теперь ты наш. При первой попытке прибегнуть к чарам или предпринять что-либо против нас, или против тирана, или любого другого слуги его ты подвергнешь себя мученической смерти.
Аномиус с безразличием кивнул и спросил:
— А сила моя? Когда вернете ее?
Ликандер с непроницаемым лицом произнес:
— Откуда такая уверенность, что мы ее тебе вернем?
Вопрос заставил грязного иссохшего заклинателя рассмеяться.
— Вы вытащили меня из тьмы, — сказал Аномиус. — Для этого должны быть причины…
— А что, если отсюда мы отведем тебя прямиком к палачу? — прервал его Ценобар, но тут же замолчал, сбитый с толку презрительным взглядом Аномиуса.
— Это вряд ли. Думаю, вы наконец поняли то, что я знаю уже давно. Так что возвращайте мне все отобранное.
— Что ты имеешь в виду? — спросил его Ценобар.
— А то, что Сафомана эк'Хеннема сделал я, — хрипло заявил Аномиус, — и только я могу его развенчать. И то, что без моей помощи и ваш тиран, и вы потеряете Кандахар, каковой перейдет в руки властителя Файна. Ergo, вам ничего не остается, кроме того, чтобы вернуть мне колдовскую силу.
Ценобар открыл было рот, но Ликандер опередил его:
— И ты готов нам помочь?
— А у меня есть выбор?
Аномиус с железным спокойствием взглянул в круглое, как луна, лицо мага. Ликандер опустил голову и тихо произнес:
— Есть. Ты можешь отказаться и умереть.
— Я не такой дурак.
Надменность, обжегшая несколькими мгновениями раньше Ценобара, обдала теперь и Ликандера, и он сказал:
— Дураком я тебя не считал никогда. Ренегатом, ядовитым червем, бредовым честолюбцем — да. Но не дураком.
— В таком случае тебе известен мой ответ, — ухмыльнулся Аномиус. — А теперь ведите меня отсюда. Я требую вина и яств. О гражданской войне и о победе будем говорить позже.
Словно по команде, колдуны расступились, пропуская его вперед к лестнице, откуда на него в ужасе взирали тюремщики. Стоило бледно-голубым глазам остановиться на ком-нибудь из них, как факел начинал
— Я слаб, — пробормотал Аномиус, — без помощи по этим ступенькам мне не подняться. Дайте руку.
И тут же пальцы его сжались вокруг запястья Ценобара. Молодой колдун дернулся, словно от укуса змеи, и губы его брезгливо изогнулись. Аномиус довольно хмыкнул:
— Одолжи ему свою силу, Ценобар, — сказал Ликандер и тяжелым шагом направился к лестнице.
Ценобар пошел следом с каменным лицом, но в темных глазах его бушевала ярость. Позади, словно в церемониальной процессии, поднимались остальные колдуны.
Они привели Аномиуса в свою половину цитадели, где магия их ощущалась даже в воздухе. Через огромные окна можно было видеть небо — темный бархат со вспышками ярких звезд и серебряный месяц, полыхавший белым пламенем. Веселый огонь потрескивал в камине каменные плиты пола покрывал тяжелый ковер. Желтые отблески от стеклянных светильников плясали на стенах, обитых полированным деревом, а посреди палаты стоял большой, человек на двадцать, круглый стол с кабалистическими знаками в центре. Ценобар усадил Аномиуса в мягкое кресло и с нарочитой тщательностью отряхнул рукав. Колдун выжидающе развалился в кресле. Ликандер ударил в бронзовый гонг, и в покоях появился слуга.
— У тебя есть особые пожелания? — насмешливо поинтересовался толстый колдун.
Аномиус на мгновение притронулся пальцами к носу и сказал:
— Доброе красное вино — в первую очередь. Жареное мясо, предпочтительнее оленина. Или говядина. Не откажусь от мясного ассорти. Свежий хлеб. Под конец — фрукты.
Ликандер кивнул слуге и жестом пригласил заклинателей садиться. Они расположились по другую сторону огромного стола, разглядывая Аномиуса. Тот, ничуть не смущаясь, а скорее напыщенно, разглядывал их в ответ. Ликандер сказал:
— Так ты был уверен, что мы тебя освободим? Хотя и с нашими заклятиями?
— Догадаться, что вы не позволите мне свободно разгуливать по Кандахару, было вовсе не трудно. — Аномиус помолчал, дожидаясь, когда слуга поставит перед ним хрустальный графин и бокал.
— Не выпьете со мной? — спросил он, наливая себе вина. Ликандер отрицательно покачал головой. — Дело ваше. Да, я знал, что вы придете умолять меня о помощи.
— Умолять? — резко перебил его Ценобар.
— А что, «просить» вам больше нравится? — усмехнулся Аномиус, отпивая большой глоток вина и причмокивая. — Да, это я предвидел. Я вам нужен, ибо вы не в состоянии снять мои чары, подарившие Сафоману победу. Но вам придется вернуть мне колдовскую силу. Не откладывайте это в долгий ящик.
— Сначала насыться, — сказал Ликандер, — потом поговорим. Ты, конечно, понимаешь, что мы должны обезопаситься.
— Ну да, конечно, — усмехнулся Аномиус. На грязных щеках его проступил румянец. — И о чем вы собираетесь говорить? О разгроме Сафомана? В этом я вам помогу.
— Ты к этому готов? — удивился Ликандер.
Аномиус поднял руку, и на черном металле заиграл свет от огня и звезд.
— Я скован и обязан служить вам, — сказал он. — Если, как вы деликатно заметили, я не хочу умереть мученической смертью. А я не хочу. У меня еще есть дела на бренной земле.