Темная магия
Шрифт:
— Решение принимает единолично Джехенне? — спросил он.
— Она стоит во главе клана, — пояснил Брахт. — Она избрана кетоманой.
— А говорящие с духами имеют какой-нибудь вес?
— Имеют, но не в такого рода делах. Да и то если только она их попросит. Я понимаю, куда ты клонишь, но ты слышал, что заявила Джехенне: она не намерена прибегать к их услугам. Рхыфамун и об этом позаботился.
— Она сказала, что он предупреждал ее обо мне, — нахмурившись, продолжал Каландрилл, не желая терять последнюю надежду. — Но он ничего не говорил ей ни о тебе, ни о Кате.
— Какое
— Да проклянут его боги! — прорычал Каландрилл. — Он все предусмотрел, он перекрыл нам все пути.
— Возможно, боги на самом деле его проклинают! — с кривой усмешкой произнес Брахт. — Но борьбу с ним они оставили нам. Или вам. С завтрашнего дня.
— Сам же говоришь: пока мы живы, есть надежда, — возразил Каландрилл. — А мы пока живы.
— Истинно, — хмуро буркнул Брахт. — Но я тоже, бывает, ошибаюсь.
— Значит, у нас нет ни малейшей надежды на испытание говорящими с духами? — не сдавался Каландрилл. — Ни малейшей?
— Если Джехенне этого не захочет — а она этого не захочет, — то ни малейшей, — подтвердил Брахт.
— Но что-то надо делать.
— Надо, только я не знаю что. — Брахт пожал плечами и вздохнул. — Рхыфамун очень умело расставил ловушки, друг.
Каландрилл заскрежетал зубами.
— А испытание клинком? Этого потребовать мы тоже не можем?
— В моем случае — нет, — сказал Брахт. — Вы еще можете попробовать. Но опять же, поскольку вы не из Куан-на'Фора, Джехенне имеет право отказать вам. К тому же у тебя плечо еще не зажило.
— Но я-то здорова, — вступила в разговор Катя. — Могу ли я вызвать ее на поединок?
— Если родственники убитых воинов примут выкуп, в этом не будет необходимости, — сказал Брахт. — Если же они откажут или Джехенне попытается навязать им свою волю, тогда ты можешь этого потребовать. Но принять вызов или отклонить его — решать только Джехенне. В моем же случае это вообще исключено.
— А если она откажется, что тогда? — спросил Каландрилл.
Брахт ответил не сразу.
— Она прикажет убить вас, — тихо сказал он. — По обычаю лыкарды обезглавливают своих обидчиков.
Уж лучше так, чем быть распятым, подумал Каландрилл.
— Где же Молодые боги? — с отчаянием в голосе пробормотал он. — Бураш и Дере уже помогли нам. Почему же Ахрд не хочет внести свою лепту?
— Будем молиться, чтобы он вспомнил о нас, — сказал Брахт. — Но, боюсь, мне не услышать, как он откликнется на наши молитвы.
— Трое, — едва слышно пробормотала Катя. — Речь всегда шла о троих. Если мы будем разъединены, как сможем победить?
Ни Брахт, ни Каландрилл не смогли ответить на этот вопрос. Рхыфамун загнал их в тупик. Умрет Брахт один с наступлением утра, или они погибнут все, теперь это уже не имело значения — им все равно не победить мага. Каландрилл застонал и со злости даже стукнулся затылком о кожаные стены кибитки; глядя в полумрак, он лихорадочно искал выхода из положения.
Но прежде, чем он пришел к какому-то
Стемнело. Почти ничего не различая перед собой, потеряв всякую надежду, узники на ощупь стали копаться в корзине.
— Свет хотя бы могли дать, — посетовал Каландрилл.
— И позволить нам поджечь кибитку? — Брахт покачал головой, хотя никто этого не увидел. — Это слишком рискованно, друг мой.
— Будь у меня хоть один шанс, я бы весь лагерь их подожгла, — сердито сказала Катя.
— Клан здесь ни при чем, — пробормотал Брахт. — Все дело в Джехенне.
— Но они же идут за ней, — резко возразила девушка. — Они ей подчиняются.
— Так принято в Куан-на'Форе, — сказал Брахт. — Они обязаны, если она не идет против законов племени.
Катя фыркнула. Каландрилл, вытаскивая из корзины окорок, заметил:
— Однако кормят они нас неплохо.
Окорок оказался очень вкусным, и они передавали его друг другу, отрывая куски оленины зубами. В корзине также были овощи, сыр и даже фляга терпкого вина. Эта роскошь поначалу даже удивила Каландрилла, но потом он решил, что таков, видимо, обычай лыкардов. Чем лучше будет чувствовать себя обреченный на смерть, тем дольше промучается он на дереве. При этой мысли пища потеряла всякий вкус, и Каландрилл жевал чисто механически. Из них троих, подумал он, Брахт самый спокойный, хотя его и ожидает самая неприятная участь. У Каландрилла и у Кати еще оставалась надежда на спасение, а вот Брахт однозначно обречен. И все же он был совершенно спокоен. Каландрилл восхищался его мужеством. За думами о друге он совсем забыл о том, что ждет его.
Брахт же думал прежде всего о товарищах и, когда они поели, подошел к пологу и потребовал, чтобы им разрешили выйти по нужде. Вновь Каландрилл был удивлен странной вежливостью лыкардов, ибо они тут же вывели их из кибитки, хотя под стражей и поодиночке, и препроводили в покрытые шкурами отхожие места на окраине кибиточного городка.
Каландриллу, конечно, было неприятно исполнять свои потребности под охраной бдительных стражей, но он не стал отказываться от возможности повнимательнее присмотреться к стану.
В лагере тут и там горели костры. Самый большой полыхал в центре. Вокруг него сидели люди и явно о чем-то спорили. Голоса их долетали до Каландрилла приглушенно, но ему показалось, что они звучат сердито. А однажды он даже увидел, как Джехенне вскочила на ноги и, яростно жестикулируя, что-то кричала говорящим с духами. Что это означало, он понять не мог, да и Брахт не сумел ничего объяснить, когда Каландрилл, вернувшись в кибитку, рассказал о сцене. Но он надеждой в голосе предположил, что лыкарды обсуждают его предложение о выкупе.