Темная Душа
Шрифт:
Фея опередила его, избавив от необходимости говорить. Рассмеялась счастливым детским смехом и запела. Голосок ее задрожал, как серебряный колокольчик. Милле не понимал ни слова, из того, что она поет. Бойс понял все.
Песня прервалась внезапно, как и началась.
– Как тепло, - сказала внятно фея, потерлась щечкой о поверхность камня, который обнимала, - теплый старик. Мне интересно, почему Господь рассыпал столько звезд наверху? Наверное, он сильно проголодался, его большой петух.
Парни переглянулись.
–
– Ты красиво поешь.
Еще шаг навстречу.
– Откуда ты взялась здесь? Почему одна?
Она оторвалась от камня и побежала прочь, но на опушке остановилась, заговорила с лесом:
– Ты прилетел. Ты тоже один. И красиво поешь.
Милле беспомощно обернулся на Бойса.
– Она говорит с соловьем, дурень, - шепнул друг.
Только теперь Милле распознал соловьиную трель.
– Он поет для любимой, - пояснил художник фее.
– Для любимой, - девушка пошла вдоль опушки, ведя пальцами по стеблям и листьям. Ее странное белое платье, украшенное вышивкой на груди, свободно обвивалось вокруг хрупкого тела.
– Я не одна. Мама танцует. Там очень громко. Я здесь. Мне нравится рядом со стариком.
Жемчужный смех. Фея закружилась.
– Как она хороша, - прошептал Милле, очарованный зрелищем, - Бойс, я в жизни не видел существа прекраснее...
– Это не фея, - тихо ответил друг. Он старался держаться в тени.
– Обычная живая девушка.
– Я подойду к ней.
– Не вздумай. Не видишь, она не в себе. Она даже в глаза тебе не взглянет. Уйдем, Милле. Не нужно ее тревожить.
Лайонел взял друга за локоть и потянул на себя. Ему захотелось уйти с полянки, вернуться на холм. Там поджидала кудрявая крестьяночка, кажется, Джун, и обещанные ей плотские утехи. Но Милле врос в землю, не в силах оторвать глаз от чуда, которое представляла собой танцующая фея. Сам Бойс старался не смотреть на девушку. Хотя знал, что Милле прав. Его охватил непонятно откуда взявшийся суеверный ужас.
– Уйдем.
– Стой, Бойс. Мы не можем бросить ее тут одну.
– Она не одна. Сказала же - на холме ее мать.
– Соловей поет для любимой, - прощебетала девушка, - Он очень мил. Правда, старик?
– Господи, она наивна как дитя! Я не брошу ее. Иди, Бойс, найди ее мать и приведи сюда.
– Отведем ее наверх вместе и уедем.
– Ты говоришь, она даже в глаза не смотрит. Как ты ее поведешь?
– Не знаю. Позову. Дорогая, пойдем к твоей маме! Не оставайся здесь одна.
Бойс не надеялся, что фея отреагирует на его слова. Он вышел из укрытия и встал рядом с Джоном. Однако девушка остановилась и посмотрела в его сторону.
– Кто говорит?
– спросила она встревожено.
– Я! Я говорю!
– ободренный ее реакцией, Бойс забыл о своих страхах и пошел к ней на встречу. Настроение Милле передалось
Ему показалось, еще секунда, и девушка убежит, спрячется за "старика". Он пошел медленнее. Она стояла на месте.
– Петух очень большой. И страшно прожорливый, - приветливо заговорил Бойс, - ему надо много проса. Вот увидишь, наступит утро, петух выйдет пастись и склюет все звезды в мгновение ока.
– Новой ночью Господь снова рассыплет просо!
– девушка глянула мимо него.
– Вот увидишь!
– Все так и будет, малышка. Ты большая умница.
Личико, напоенное безмерным очарованием, обратилось к нему. Черты его были исполнены утонченной красоты. Бойс оробел. Попытался, но не смог сравнить ее красоту ни с чем - все сравнения показались бледными. В блуждающем взоре жила ночь и плескался лунный свет. Луна горела на прядях волос, обрамляющих это изысканное лицо. Он исступленно изучал его и запоминал, и вдруг понял - она смотрит ему прямо в глаза. Свет, излучаемый ею, потек в него. Его заморозило изнутри, он почувствовал, что умирает. Но девушке вздумалось улыбнуться. И стало горячо.
– Мы ... найдем твою маму, - Бойс запнулся, - Вон там. Где шумно. Ты пойдешь со мной?
– Кто ты? - ответила она вопросом на вопрос.
– Я Бойс.
– Ты - Бойс. Я - Катриона.
– Ты - Катриона.
Она кивнула. Протянула руку, прижала широкий рукав к кровоточащей царапине у него на шее. Он не стал сопротивляться, боясь спугнуть девушку. От нее пахло цветущей яблоней.
– Пойдем искать маму, Катриона.
– Мама танцует. Я убежала, танцую здесь. Старик скучает без меня.
– Старик устал. И ты устала, Катриона. Я отведу тебя к маме, нельзя от нее убегать.
– Ты отведешь?
– взгляд серебряных глаз вновь устремился на него. Бойс почувствовал, как его пронизывает дрожь. Недавний страх возвращался.
– Отведу.
– Идем, Бойс, - девушка сама потянула его в сторону холма. Проходя мимо обалдевшего Милле, прозвенела, - соловей поет для любимой.
– Джон Милле, - представил друга Бойс.
– Любопытный Джон, - заключила Катриона.
– Он подглядывал. Милле любопытен.
Втроем они поднялись на холм. За время их отсутствия здесь мало, что изменилось. Катрионе не нравилась громкая музыка. Она встала, отвернувшись от танцующих. Пламя костров заиграло на льняных локонах, окрасив их в жаркое золото. Бойсу волей-неволей пришлось остановиться, потому что девушка крепко сжимала его руку маленькой ладошкой.
– Где искать ее мать?
– спросил он, шаря глазами по веселящейся толпе.
– Понятия не имею, - недовольно ответил Милле, которому не нравилась создавшаяся ситуация, - Ты здесь родился, должен знать местных, тебе и карты в руки.