Темная душа
Шрифт:
Три дня надо мной издевались и из-за меня дрались.
Три дня нерегулярного приёма пищи, что выводит меня из себя и вызывает чувство голода.
Три грёбаных дня.
Тяжело вздохнув, я отбрасываю зачарованное одеяло и раздражённо спрыгиваю на пол. Поднимаясь, я оглядываюсь и вижу Уильяма, стоящего у зеркала.
— Доброе утро, — рявкаю я.
Он приподнимает призрачную бровь.
— Плохая ночь?
— Отвали. Ты не хуже меня знаешь, какое это дерьмовое шоу.
— Можно и так сказать.
— Ты говоришь так, будто тебя это не удивляет.
— Это не так. Только не после того, что ты мне рассказала. Эти существа, должно быть, что-то чувствуют в тебе.
— Ну, они могут чувствовать всё, что им заблагорассудится. Мне нужно знать. Сегодня перед занятиями я собираюсь в запретную секцию. После, чёрт возьми, как небольшого перекуса.
— Хорошо.
— Эти и всё? Хорошо?
— Что ты хочешь, чтобы я сказал?
— Не знаю. Что-нибудь полезное и ободряющее.
— Я рассказал тебе всё, что знал. Ты очень сердита сегодня утром.
— Ошибаешься, я голодна.
— Тогда иди поешь, — он прищуривает глаза и поджимает губы. — Я бы предложил, но ты же знаешь. Не могу.
Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд.
— Прости, что я такая угрюмая, — говорю я наконец. — Всё это меня достаёт.
— Понимаю.
— Ты слишком добр, что позволил мне так легко отделаться.
— Не совсем. Обо мне никогда не говорили, что я добрый.
— Значит, ты не был добр ко мне?
— Я учится в Серебряных Вратах не просто так, Изольда. Как ты думаешь, здесь рады добрым, великодушным существам?
— Значит, ты был крутым парнем, это ты хотел сказать?
— Ну, я бы не сказал, что убил кого-то из-за женщины…
— Не напоминай мне, — застонала я.
— Я могу рассказать тебе об этом ещё раз, но, честно говоря, это тебе не поможет.
— Пропусти третью ступеньку, вторая дверь направо, Страж, — загибаю я пальцы.
— В значительной степени это итог.
— Ты выражаешься не так, будто жил сто лет назад.
— Я приспосабливаюсь. Это моя черта.
— О, хорошо, — медленно говорю я. — Я начинаю кое-что узнавать о тебе. Хамелеон… не многие существа обладают такой способностью.
Он медленно улыбается, и это довольно сексуально.
Чёрт возьми! Почему я сейчас пускаю слюни из-за призрака?
— Нет? — надавила я. — Ты не собираешься мне рассказывать?
— Пока нет. Ты не работала ради получения знаний.
— Верно. Вижу, это подлая черта.
— Похоже, тебе она нравятся.
Я на мгновение задумываюсь над этим. Он не ошибается.
— Я собираюсь в душ.
Он слегка кланяется, и я прохожу мимо него, удивляясь, почему меня больше не беспокоит, что он подглядывает за моими недавними сексуальными похождениями.
Закрыв за собой дверь, я включаю душ и сбрасываю тонкие
Слегка повернув голову в сторону, я бормочу:
— Нравится то, что ты видишь?
Он отвечает не сразу, заставляя меня обернуться, чтобы убедиться, что он действительно здесь.
Он здесь, его призрачная фигура мерцает на пороге ванной, его глаза с нескрываемым голодом скользят по моему обнажённому телу.
— Может, я и мёртв, но я не слепой, — наконец произносит Уильям, и его голос звучит глубже, чем обычно. — Ты великолепна, Изольда.
Я не прикрываюсь, чувствуя себя на удивление комфортно под его призрачным взглядом.
— Ты довольно смел для человека, который утверждает, что он из более джентльменской эпохи.
— Начало 1900-х годов было не таким ханжеским, как можно было бы подумать из учебников истории, — отвечает он с лукавой улыбкой. — Кроме того, смерть, как правило, избавляет от притворства.
Пар окутывает меня, когда я встаю под душ, позволяя горячей воде струиться по моей коже. Я закрываю глаза, пытаясь разобраться в путанице эмоций и желаний, которые захлестнули мою жизнь с момента прибытия в Серебряные Врата.
— Ты в противоречии, — замечает Уильям.
— Что в этом удивительного? — отвечаю я, нанося шампунь на волосы. — За три дня я из полной изоляции превратилась в центр безумного любовного треугольника. И это даже не считая той таинственной опасности, которая якобы охотится за мной.
— Строго говоря, четырехугольника, — поправляет Уильям. — Если, конечно, не считать меня.
Я замираю, мои руки застывают в волосах, когда он заходит в душ вместе со мной.
— Ты хочешь сказать, что я тебя интересую в этом смысле, Уильям?
— Я хочу сказать, что если бы я был материален, то прижал бы тебя к этим плиткам, мои руки исследовали бы каждый дюйм твоего тела, пока ты не стала бы умолять меня взять тебя.
От его слов по мне пробегает дрожь, не имеющая ничего общего с температурой воды. В его прозрачных глазах такая напряжённость, что мой пульс учащается.
— Довольно бесцеремонно с твоей стороны, — выдавливаю я из себя, смывая шампунь с волос.
— Смерть приносит ясность, — говорит он, и его фигура мерцает, когда сквозь него проходит пар. — Я провёл столетие, наблюдая за происходящим вокруг меня, не в силах принять в этом участие. Я не буду тратить слова впустую теперь, когда кто-то наконец может меня услышать.
Я изучаю его сквозь водяную завесу, этого прекрасного, трагичного человека, пойманного в ловушку между мирами.
— Что бы ты сделал? — я ловлю себя на том, что спрашиваю. — Если бы ты мог прикоснуться ко мне?