Темная душа
Шрифт:
— Эм, — бормочу я, совершенно сбитая с толку, чувствуя, как горят мои щеки. Моя замкнутая жизнь не позволяла мне общаться с мальчиками, мужчинами, поэтому всякий раз, когда я вижу своего возлюбленного, я волнуюсь и мечтаю, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком, отправив в мир иной.
— Иззи? — рычит Айзек, раздражённый моим заиканием.
— Эм, луна, — бормочу я, беря зеркало и поворачивая его, чтобы показать им. — Она красная. Почему?
— Красная? — слышу я голос Айзека. — Не здесь.
Я поворачиваю
— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, пытаясь сосредоточиться.
— Смотри, — Айзек поворачивает зеркало, чтобы показать мне бледно-белую луну, висящую в небе.
— Ладно, это странно, — бормочу я. — Почему здесь она красная?
— Я никогда не слышал о красной луне, — хмурясь, говорит он, поворачивая зеркало обратно.
— Иззи, — голос моего отца эхом разносится по лестнице. — Собирай вещи.
Обеспокоенная, я бросаю взгляд на Айзека, который пожал плечами.
— Я перезвоню через минуту.
Он кивает с озабоченным видом.
— Что происходит?
— Я не знаю. Я перезвоню, хорошо?
Я отключаю связь, когда мой отец врывается в спальню с большим пустым чемоданом, который он бросает на кровать и открывает.
— Начинай собирать вещи.
— Зачем?
— Просто собирай, — говорит он.
— Куда мы собираемся? — спрашиваю я, уже направляясь к своему гардеробу по ту сторону окна.
— Только ты. Тебе нужно убираться отсюда.
— Почему?
— Просто собирайся.
— Нет! — говорю я, бросая одежду в чемодан и отступая назад, скрестив руки на груди. — Куда я иду? Я имею право знать.
— В Серебряные Врата к своему брату, — выдавливает он из себя, явно не в восторге от этого. — Ты уходишь через пять минут, так что собирай вещи, или поедешь как есть.
Это приводит меня в движение. Я прожила здесь всю свою жизнь. У меня есть вещи, которые я хочу взять с собой, с которые мне нужно рассортировать, чтобы понять, смогу ли я обойтись без них или нет.
Я стараюсь не слишком задумываться о том, что меня внезапно отправляют в Академию Серебряные Врата, как моего брата-близнеца три года назад. Если начну думать об этом, и окажется, что это шутка, или только на одну ночь, это меня раздавит. Я мечтала поступить в настоящий университет, быть в окружении студентов, завести друзей и быть рядом с Си-Джеем, чтобы лично восхищаться им.
Мои руки дрожат, когда я бросаю одежду в чемодан, а в голове проносятся мысли об одном и том же, о чём я не хотела думать.
О Серебряных Вратах.
Я на взаправду собираюсь в Серебряные Врата. В место, которое я видела только по ту сторону зеркала Айзека, которое зовёт своими тёмными коридорами, наводняющими мрачными предчувствиями, и переполненными лекционными залами, внезапно оказавшимися в пределах досягаемости.
—
— Почему сейчас? — требую я ответа, доставая свои альбомы для рисования из-под кровати. — Двадцать один год изоляции, и вдруг меня куда-то отправляют? Что происходит?
Папа сжимает челюсть.
— Кровавая луна меняет всё. Теперь они могут найти тебя.
— Кто? — я запихиваю свою одежду и туалетные принадлежности в чемодан, даже не взглянув, что я положила.
— Все они, — его голос понижается, и впервые в жизни в глазах моего отца я вижу страх.
Я хватаю своё магическое зеркало, тщательно заворачиваю его в кашемировый шарф и на всякий случай прячу поглубже в чемодан. Это была моя единственная связь с внешним миром. Единственная вещь, которая позволила мне заглянуть в нормальную жизнь двадцатиоднолетнего вампира, которому не нужно бояться мира.
Рывком открываю ящик стола, чтобы взять свой дневник — тот, в который я записываю каждый одинокий день, каждый разговор шёпотом с Айзеком, каждый взгляд на Си-Джея, от которого моё сердце учащённо бьётся.
— Время вышло, — говорит папа, когда раздаётся громкий, зловеще медленный стук в тяжёлую дубовую входную дверь.
Моё сердце на секунду замирает, и неподдельный страх берёт верх над замешательством, раздражением и растущим волнением.
Папа застёгивает молнию на чемодане, хватает его и стаскивает с кровати. Он передаёт его моей матери, которая врывается в комнату с безумным выражением лица.
— Нам нужно идти, — настойчиво говорит она.
Не дожидаясь меня, она поворачивается и торопливо спускается по каменным ступеням.
— Уходи! — рычит папа, а я просто стою там, как олень в свете фар, когда стук становится громче и настойчивее.
Это приводит меня в движение, и я следую за мамой вниз по ступенькам и по извилистым коридорам замка. Я бегу за ней, стараясь не отставать, мои шаги заглушает алая ковровая дорожка, тянущаяся по коридору. Доспехи повторяют мои движения, металл стонет, когда я прохожу мимо. Я всегда подозревала, что они не просто украшение, и теперь я вижу, что так оно и есть.
Настенные канделябры отбрасывают мою тень в разные стороны, из-за чего кажется, что меня преследуют тёмные версии меня самой. Я считаю двери, ниши и молчаливых железных дев, стоящих по бокам огромного гобелена, к которому направляется мама. На ткани изображена сцена охоты женщины, убегающей от призрачных преследователей, всегда воспринималась скорее как предупреждение, чем как украшение.
Мама отодвигает его в сторону, чтобы показать каменную стену за ним.
Над нами гремит гром, заставляя меня подпрыгнуть, а затем раздается грохот, означающий, что двери сломаны.