Телохранитель
Шрифт:
Алессандра снова вздохнула. Она старалась сделать свой брак удачным и ради этого пренебрегала собственными желаниями и потребностями.
— Когда мне было восемнадцать, Гриффин представлялся мне сказочным принцем — такой красивый, такой светский. У него были деньги и потрясающая работа — или так мне тогда казалось. Я и не представляла, на кого он работал, Гарри.
— Но в конце концов вы поняли.
— Да, — ответила она. — В конце концов поняла.
И все-таки не оставила его. Гарри не произнес этого вслух, но
— Я его любила, — сказала она тихо, — но знаете, он меня не любил. Ему нравилось чувство обладания, власти надо мной, а когда он нашел во мне недостатки, то быстро избавился от меня.
— Да он просто рехнулся! — Тон Гарри не оставлял возможности возразить. — Я хочу сказать, достаточно посмотреть на то, что он сделал: начинал вкладывать деньги глупо и бессмысленно, потом потерял их. Он мог бы продать мавзолей, который вы называли своим домом, мог урезать свои расходы, но вместо этого продолжал тратить деньги на безумные проекты и потерял все до последней рубашки. И что же он делает дальше? К какому решению приходит этот финансовый гений? Он крадет миллион долларов у Майкла Тротта. Он укусил руку, которая его кормила, что крайне глупо. Удивительно ли после этого, что он решил избавиться от вас? Нет. У этого типа просто крыша поехала.
— Наш брак был обречен. У нас все не ладилось уже много лет, и, если бы он не ушел, в конце концов я бы оставила его сама, — созналась Алессандра. — Не сразу, конечно. Но мне хочется думать, что в конце концов это произошло бы. Я знаю, у меня хватило бы на это сил, но оставить его сразу я не могла, не была готова. Впрочем, не знаю. Мне было просто страшно. Возможно, я снова сделала ошибку, когда все еще пыталась цепляться за него, хотя надежды все наладить уже не оставалось. Вероятно, мне не следовало позволять себе полюбить его, и это главное.
— Мы не вольны выбирать, кого любить, а кого не любить и насколько сильно любить. Мне это знание тоже досталось дорогой ценой.
— Вы имеете в виду свою бывшую жену?
— Нет. — Гарри свернул с шоссе. — Послушайте, давайте-ка остановимся и перекусим. Возьмем что-нибудь такое, что не окрасит мои кишки в дикий оранжевый цвет.
— Это несправедливо. После всего, что я рассказала вам о себе и Гриффине, вы не можете оборвать разговор, когда он становится интересным для меня.
— Хотите пари?
Машина съехала с шоссе по пологому пандусу, направляясь к парковке, где расположилась целая цепочка ресторанов «Макдоналдс».
— Мне нужно выпить кофе, а то у меня уже в глазах двоится, — сказал Гарри. Припарковавшись, он повернулся к своей спутнице. — Хотите, мы поведем машину по очереди?
Алессандра удивилась:
— Вы доверяете мне?
Гарри перегнулся через нее и достал бумажник из отделения для перчаток.
— Разве стал бы я предлагать, если бы не доверял?
— Нет.
— Правильно
— Как мы можем быть друзьями, если вы не хотите рассказывать о себе?
Гарри вышел из машины.
— Как я могу болтать о себе, когда волнуюсь за бедного Джорджа, томящегося на больничной койке и, возможно, страдающего от боли? — Он закрыл дверцу, но тотчас же открыл ее снова. — Эй, возьмите мне кусок яблочного пирога. Ладно?
Остановившись перед дверью в палату Джорджа, Николь набрала в грудь воздуха. Она услышала, как в палате зазвонил телефон: раз, два, три, четыре…
Если он спал, то телефонный звонок не разбудил его.
Мимо нее проскользнула медицинская сестра с подносом, нагруженным лекарствами. При виде Николь она остановилась:
— Могу я вам чем-нибудь помочь? Снова послышался телефонный звонок.
— Я пришла навестить Джорджа Фолкнера, — сказала Николь. — У него процедура или его осматривает врач?
— Нет, он там один. Можете войти и посмотреть сами.
Наконец телефон перестал звонить. Николь открыла дверь в палату — там было тихо. Палата предназначалась для двоих, но вторая постель пустовала.
— Хэлло!
За занавесками, опущенными и скрывающими вторую кровать, послышался шорох, какая-то возня. Может быть, там врач или медицинская сестра меняет ему повязку?
— Джордж?
Поправляя блузку и прическу, из-за занавесок появилась темноволосая женщина.
— О! — сказала она. — Что, пора Джорджа протирать губкой?
Женщина не была ни врачом, ни нянечкой. Ничего подобного. Это была Ким, стриптизерша, зловредный двойник Николь в блузке из набивной ткани. Николь подумала, что ни одна приличная женщина не надела бы такую — тонкая ткань туго натянулась на пышной груди, демонстрируя исключительное богатство, которым Ким наградила природа. Джинсы ее тоже были чрезвычайно узкими, в обтяжку, а туфли она носила на высоком, сужающемся книзу остром каблуке. Такие туфли Джордж когда-то называл «Трахни меня». Удивительно, как уместно это звучало теперь.
Николь прошла мимо Ким без единого слова и отдернула скрывающие кровать занавески. За ними она увидела сидящего на больничной постели Джорджа — рука его все еще была соединена резиновой трубкой с капельницей. На нем был больничный халат; покрывало свободно лежало на постели, окутывая его снизу до талии. Худощавое лицо Джорджа было чисто выбрито, волосы взъерошены, что случалось с ним чрезвычайно редко, а на лбу и аристократической надменной верхней губе выступили мелкие капельки пота. Ни у кого не возникло бы сомнений насчет того, чем именно занимались он и Мисс «Трахни меня».