Телеграмма Берия
Шрифт:
Незадолго до этого события она писала своему коллеге и другу Кифу Коулу в Австралию:
…Я практически уверена, что благодаря изменениям, происходящим в стране, я лишусь всех своих позиций, и их займут другие люди. Я должна быть к этому готова, потому что это естественно связано с возрастом и принято во всех странах. По-видимому, я смогу продолжать работать, но уже в ином качестве, и ты, конечно, понимаешь, что эмоционально, психологически и практически это будет совсем нелегко…
И ещё в том же письме:
…Временами
В середине пятидесятых годов, во многом благодаря усилиям моей матери, на берегу Рыбинского водохранилища в посёлке Борок была основана «Геофизическая Обсерватория». В Борке ей была предоставлена квартира, где она подолгу жила, анализируя записи геомагнитных пульсаций и, обсуждая со своими учениками, научные результаты. Эта квартира тоже срочно понадобилась какому-то сотруднику обсерватории, недавно перебравшемуся в Борок из окрестной деревни. Обижали как сами факты, так и манера, в которой осуществлялись эти бестактные поступки.
Фактически дело шло к тому, что мама стремительно лишалась всех своих постов, и впереди маячило неясное, но, очевидно, в контексте того, что происходило в стране, во многих аспектах не очень комфортное будущее.
Конечно, благодаря этим обстоятельствам мама находилась в тяжёлом душевном состоянии, и на борьбу с чиновниками из УВС, решавшими судьбу её поездки в Австралию, у неё просто не было сил, и тогда она попросила меня помочь достать ей билет в Австралию.
Дело в том, что на протяжении нескольких лет я работала учёным секретарём Комиссии, координирующей участие советских учёных в «Международном Проекте по Глубоководному Бурению в Океане». Одним из важных аспектов моей работы был подбор учёных, которых посылали для работы на американском буровом судне «Гломар Челленджер». Эта работа требовала тесного контакта с УВС и другими службами Президиума Академии Наук, так что я лично была знакома с сотрудниками этих организаций, что было немаловажно для успеха предприятия.
Забрав заявку на мамин билет в Австралию у чиновника из УВС, я сама понесла её в транспортный отдел, прихватив с собой в качестве подарка большую красивую коробку шоколадных конфет. Я купила её на валюту в магазине «Берёзка». Спустя четыре года после начала перестройки купить коробку шоколадных конфет за рубли в Москве в обычном магазине было невозможно.
По моей прошлой работе я была хорошо знакома с начальником транспортного отдела, могущественным Ф.Б., и он ничуть не удивился, когда я появилась у него в кабинете с просьбой помочь достать билет в Австралию.
— Будут трудности, — сказал он и посмотрел на меня туманным взглядом, в котором можно было прочесть всё, кроме желания преодолеть эти трудности.
Я повернулась спиной к двери, и коробка с шоколадными конфетами заскользила по стеклу, покрывавшему стол, от меня к Ф.Б. и, повинуясь незаметным движениям его руки, исчезла в недрах письменного стола. После этих телодвижений туман в его взгляде
— Будут трудности, особенно с валютным плечом, от Сингапура до Мельбурна.
В то время добраться из Москвы до Австралии можно было только через Сингапур. До Сингапура нужно было лететь советской аэрокомпанией «Аэрофлот» за рубли, а от Сингапура до Австралии — на австралийской аэрокомпании «Квантас», и этот перелёт назывался «валютным плечом».
Придвинувшись ближе ко мне и показав пальцем наверх, Ф.Б. доверительно шепнул:
— Понимаешь, дорогая, там готовится постановление об оплате «валютных плеч» только за валюту, — он тяжело вздохнул и добавил, — наши рубли уже никому не нужны. Так что нужно специальное распоряжение Президиума — или пусть австралийцы оплачивают.
Оба варианта меня не вдохновляли, и я пригорюнилась. Посмотрев на моё расстроенное лицо, Ф.Б. всё-таки счёл нужным меня обнадёжить:
— Не расстраивайся, билет забронируем, приходи в конце апреля, будем работать.
Когда в конце апреля я снова появилась в кабинете Ф.Б., его помощник после многократных попыток всё же сумел дозвониться в кассы Аэрофлота, и выяснилось, что мамин билет на листе ожидания, попросту говоря, это означало, что билета нет. Расстроенная, я выскочила на улицу и решила действовать самостоятельно. Каким-то внутренним чутьём я понимала, что для мамы эта поездка очень важна и что, кроме меня, ей никто помочь не может.
Кассы Аэрофлота, обслуживающие поездки советских учёных за границу, находились на третьем этаже гостиницы «Академическая» на Октябрьской площади. Стремительно пробираясь сквозь толпу страждущих получить билеты учёных и небрежно роняя на ходу: «Я из Президиума», — я в буквальном смысле ногой открыла дверь, за которой размещались сотрудники Аэрофлота.
С удивлением я заметила, что за одним из столов по-хозяйски расположился Ф.Б., он непрерывно накручивал телефонный диск, как выяснилось позже, пытаясь достать билет в Прагу Президенту Академии Наук.
Как только я произнесла слово Австралия, миловидная женщина, сидящая у экрана нового, подмигивающего ей зелёными огоньками японского компьютера, удивлённо посмотрела на меня и сказала:
— Вы же только что звонили из Президиума, я проверяла, билетов нет.
Не успела я открыть рот, как Ф.Б., оторвавшись от телефона, видимо, вспомнив про конфеты, сказал:
— Проверь ещё раз, ей очень нужно.
После этого в комнате воцарилась тишина, и только на экране японского компьютера замелькали загадочные зелёные строчки. Вдруг зелёные строчки замерли, выражение лица миловидной женщины изменилось, и она сказала:
— Вам везёт, появился билет на седьмое мая в бизнес-классе, будете брать?
Это было чудо, в руках моих была чековая книжка Института физики земли, переданная мне бывшим маминым секретарём, которой я смогла расплатиться за билет. Буквально через двадцать минут билет по маршруту Москва-Сингапур-Мельбурн с оплаченным рублями «валютным плечом» лежал в моей сумочке.
Ф.Б., оторвавшись от телефона, подмигнул мне и сказал:
— Ну вот я же говорил, что всё будет в порядке, а ты волновалась! — И добавил: — Обращайся.