Тебя одну

Тодорова Елена

Я не против. На этот раз — не против.

Шмидт так дышит, будто реально вот-вот отстегнется. Да я и сам… На грани той же, блядь, отключки. Весь мой гребаный организм буквально орет о недостатке кислорода. Тело, сука, сжимается изнутри до состояния раскаленной атомной начинки, готовой ебнуть, раньше, чем успеет выветриться игристое.

Так что не спасает алкоголь. Больше не спасает.

Отстраняюсь ровно настолько, чтобы дать нам двоим отдышаться. Заодно стягиваю с себя боксеры.

Член — дымящая

свая. Даже Шмидт смотрит так, будто видит впервые. В глазах неприкрытое очарование. Правда, с минусовой отметкой в виде легкого ужаса.

— Мне нужно вниз… Воды попить… — выдавливает сбивчиво, пока тяну ее за бедра и прижимаю лапами к матрасу.

В мини-холодильнике моей спальни всегда есть вода. Шмидт в курсе. А значит, «вниз» ей точно не за «попить» нужно.

— Ты, блядь, как пациент в поликлинике. «Мне только спросить…» Но в обратную сторону. То тебе наверх, то тебе вниз, то еще куда надо. Лишь бы свинтить, — хриплю я с иронией, от которой самому ни хрена не смешно. — Бегать за тобой, как раньше, я не буду, Ли, — ставлю перед фактом, усиливая нажим. — Тебе нужно вниз, а мне нужно кончить. Главный здесь я, так что ляг и лежи. Быстрее доберешься до своего чертового пункта назначения.

— Я думала, мы на равных, — толкает с непонятным упреком, пытаясь взглядом если не превратить меня в камень, то сжечь без исцеления.

— С хуя ли? — парирую, выдерживая тон, чтобы фальшь моего спокойствия пробила посильнее.

И это, мать вашу, срабатывает.

В глазах цвета взболтанного с красным вином коньяка высеивается дикой злобы блеск.

— Ты намеренно меня бесишь?

— С хуя ли? — повторяю тем же ровным тоном.

— Прекрати! — взрывается Шмидт, резко дернув плечами.

— С хуя ли? — гну свое, не сводя с нее взгляда.

И тогда в Фиалке просыпается та злая богиня, которая чуть что — обхаживает мою рожу затрещинами. Позволяю, я же на похуях. А если честно, реально специально ее довел, чтобы в приступе беспредела хоть на миг забыть о той проклятой, всепоглощающей, уничтожающей все во мне любви.

Набросившись, скручиваю и вдавливаю ведьму в матрас.

Пока добираюсь до сердцевины запретного плода, на который намерен сегодня заявить права, Шмидт, как в старые добрые времена, кусается и орет:

— Насильник! Выродок! Ублюдок! Тварь! Гнида! Дикарь! Жалкий кусок говна!

Раздает, как автомат с осечками — сбивчиво, но с душой. Да и словарик у нее на меня, конечно, покруче, чем у районной братвы на случай замеса. Все перлы в одном эксклюзивном треке, чтобы меня размазать.

Но остужает не это.

Сука, остужает то, что она, блядь, абсолютно сухая — персик тупо не вскрыть. Даже пальцами. Сомкнуто все, будто зашили.

— Больно, идиот! Больно! — орет, извиваясь.

И вот тут меня прям в грудь ширяет. Первый удар мощный, как размах кувалды.

За ним — мелкие, но не менее болезненные. Добивающие.

Шмидт меня не только не любит. Она меня даже не хочет.

Ноль. Никакой тяги. Ни огонька, ебать ее в душу.

Секунда — и я пустой. Просто мертв внутри. Мертв.

Руки, словно механизм с заклинившей гидравликой, резко ослабляют хватку, позволяя ей выскользнуть и удрать из комнаты.

Хотел бы сказать, что я верен своим словам. Не бегу за ней, потому что мужик. Но нет. Не потому. Просто убит.

Комната в дыму, как в тумане. Курю у окна, а сил даже на то, чтобы наклонить раму, нет.

У меня был план. Единственный, как тогда казалось, рабочий план. А теперь что? Признать, что завафлился — полбеды. Чем жить дальше?

Стою как истукан. Сигарета в зубах. Руки дрожат, будто пульсируют в такт внутренней преисподней. Зажигалка падает на пол. Поднимаю, щелкаю бесцельно. Пепельница уже переполнена, но я продолжаю давить одну сигарету за другой. Тянусь за дымом, как за воздухом, и снова не получаю ничего. Пустота, блядь.

Тишина в башке превращается в шум. Кроет, как магнитная буря.

С ней приходит мысль: брошу все к хуям. Вышвырну Шмидт из усадьбы раньше, чем она сама сбежит. А потом снова разнесу эту спальню, гостиную, кухонную зону, ванные… Сука, все, что можно разрушить.

А че терять?

И вдруг… Шаги.

Дверь, которая никогда не скрипела, затягивает будто воем. А может, это тварь за моими ребрами скулит? В общем шуме не разгадать.

— Я поддалась эмоциям… Извини… — шелестит Шмидт сконфуженно. — Можем сейчас попробовать… Я готова…

Смотрю на нее. Она на меня.

Сердце гонит на максимум. Ускоряется, будто хочет прожить за секунду целую жизнь.

Мысли проскальзывают разные.

Разорвать долбаный договор. Послать ведьму к черту. А может, заорать так, чтобы стены рухнули? Мелькает даже совсем убогое: выдать ей в лицо всю правду и запереть в комнате.

За грудиной что-то скрежещет. А потом — тишина. Затухают все процессы, будто остановленный станок.

Играя для самого себя дикое безразличие, лениво иду к прикроватной консоли. Достаю несколько тюбиков смазки. Демонстративно бросаю на матрас.

— На колени, Шмидт, — бросая эту команду, взглядом рву ее на части. — Начнем с минета. Потом анал. Потеть над твоей пересохшей курагой желанием не горю.

19

Чертов, чертов сплав… Где обещанное милосердие?!

Предохранители сняты. Все взгляды в упор.

— Ты сейчас серьезно?

Вопрос короткий, но подан порциями. С паузами, которые ярче любых слов палят истину: Шмидт, как и я, пытается цепляться за ускользающий воздух.