Тебя одну

Тодорова Елена

Но только сейчас, застыв перед исполнением приговора, осмеливаюсь поинтересоваться: че на этот раз значится в моем обвинительном?

Ответа, что прискорбно, не получаю.

Замешкавшись еще на мгновение, пересчитываю врагов — от первой до единственной.

Состоящая из моих бронированных нервов группа захвата рвется в наступление. Даю отмашку на продвижение.

Шаг, второй, третий… И Шмидт поворачивается.

Ебать, меня перетряхивает. Три поколения апдейтов на ходу вытягиваю. Каких высот достигаю? Хрен знает.

Все, что понимаю: чувствительность, мать вашу, повышена.

А я, сука, стою и собираю фоторобот ведьмы.

Никаких рогов, хвостов и копыт, конечно. Все куда изощреннее.

Волосы Сирены, глаза Медузы, губы Лилит, талия Афродиты, бедра Евы… И эта, ебическая сила, грудь — моя главная аскеза, никому, кроме самой Фиалки, в истории не дарованная. Два полумесяца с острыми пиками, провоцирующими сизигийные приливы моей похоти. Апокалиптическое притяжение.

Да, блядь, вся Шмидт — гребаный миф, в котором мне уготована мучительная смерть. А я туплю на нее, как ламер на картину. Прога виснет.

— На колени я не встану. И сзади тоже не хочу, — частит ведьма срывающимся голосом, четко давая понять, что даже по договору в позу догги ее не так просто будет загнать. — Никакого минета, анала и прочего…

В планах не было вести себя как мудак, но, дабы пресечь набирающий обороты цирк с вычеркиванием положенных мне категорий, считаю оправданным срочно оформить Шмидт в лежачее положение. Подцепив тонкое предплечье, подтягиваю девчонку к кровати и профессионально роняю на матрас.

Профессионально, блядь…

По правде, я отвык от баб.

Больше полугода моей жизни поглотили волочильные станки да скруточные машины. Не то чтобы осознанно режим монаха врубил… Просто депресняк так подрезал либидо, что дрочка раз в десять дней стала потолком. Не хотелось — и все тут. Даже вынужденные походы в курвятник не возбуждали, а лишь поднимали мою шизанутую брезгливость на новый уровень.

Но Шмидт… Мать вашу, она рвет меня на старте. Как ни стараюсь смотреть на нее, как на тот же станок — пусть и для ебли — из состояния холодного расчета успешно выкидывает.

За грудиной горит так, что сам в какую-то перегретую доменную печь превращаюсь. Если бы не поры в коже, определенно разорвало бы к хуям. Закипая, обливаюсь потом. Еще и мышцы сводит, скручивая волокна в те самые, сука, стальные канаты, что я все это время клепал.

Я бы мог игнорировать наготу Фиалки. Мог. Но ее глаза — мне в лоб. Смотрят, как молотят. Стиснув зубы, пробиваюсь через внутренний мат и человеческим языком говорю себе, что не обязан стоять как изваяние, когда все, на хрен, рушится. Именно поэтому, избавляясь от одежды, исследую детальнее Шмидт.

Ебать.

Ей даже ноги расставлять без надобности — уже уничтожила. Одного взгляда хватает, чтобы меня размотало на части. Уникальные изгибы, нежные впадины, совершенные вершины, чертовы текстуры… Приглушенный свет растекается

по ее телу маслом, и я, словно последний лох, задыхаюсь от чарующего, мать вашу, зрелища.

Лия шевелится, скользя к изголовью. Казалось бы, че такого? А дело в том, что выдает этот маневр какую-то затравленную нервозность. Неужели неприязнь ко мне настолько велика, что перетерпеть не в силах? Не в новинку же ей давать вот так — за выгоду!

Сука…

Пульс уходит в хардкор, будто я на стероидах. Движения рук становятся агрессивнее. Еще немного, и я, блядь, теряя остатки стойкости, порву рубашку в хлам. Что в пылу ожесточенных эмоций творится с лицом — предугадать трудно. Но обычно бесстрашная Фиалка берет и бледнеет.

Какого, бля, хера?..

Да похуй на эту срань.

Забиваю на неумолимую вечность, на все прошлые «до», на опыт, на принципы, на все беспонтовое философское дерьмо о смыслах и ценностях. Врываюсь в шкуру ныне живущего аватара, а у него, несмотря на висящий на душе камень, один чек на уме — трахать Шмидт до тех пор, пока мое имя не станет для нее целой, мать вашу, Библией. И пусть потом стоит перед зеркалом и рассказывает, что больше в Бога не верит.

С этим запалом, не потрудившись снять трусы, беру штурмом кровать.

Сука, ждал столько… А тут вдруг в самый нужный момент терпение, как загнанная кляча, подыхает.

Похрен. На троянском доеду.

— Ноги раздвинь, — рычу сипло, прежде чем накрыть и придавить.

Ебать.

Сколько раз я о свое самомнение разбивался? Рожа в кашу, душа в раскоряку.

При контакте голая Шмидт — это Феникс. Прожигая до костей, обещает бесконечное возрождение и вечную жизнь в блаженстве. Только я, сука, больше не ведусь на подобные басни.

Не ведусь ли?..

Затылок, горло, грудь, пресс, поясницу, пах — все корчит в огне. Ноги, будто ледяными цепями стянутые, отнимает.

И ко всему… Лия закидывает мне на шею хомут.

На, бля. Сдохни.

Притягивает? Или я сам не держу вес?

Один хер, все идет не так, как должно.

Слияния тел, взгляды, вздохи, запахи… Щит падает.

И я, содрогнувшись, ловлю с нее трип.

Чувственный. Мощный. Эйфорический. Ломающий, сука, всю гребаную реальность.

Шмидт в ответ трясет не меньше. Это ее страх, боль, ненависть… Что там еще?

А меня кроет волна за волной совсем другое: жгучая любовная дурь, лютый голодняк и звериная потребность раствориться в ней.

— Дима…

Двигаясь по галактике своего расширившегося сознания, с опозданием догоняю: вести себя так, словно она лишь закуска после аперитива, не получится. В этой позе мы займемся не сексом, а магией.

Похожие мысли, вероятно, проносятся и в голове самой ведьмы.

— Дима… — снова меня окликает. Запаниковав, как бывало и раньше, принимается толкаться. — Мне тяжело… Сейчас задохнусь… Поднимись ты…