Тебя одну

Тодорова Елена

— Я тебя тоже, — по голосу все так же спокоен.

А на деле бросает в пот.

— Буду ждать у «Радуги», — сдает координаты. И будто подгоняет: — Встретимся, да?

— Да. Я заканчиваю.

Она перебивает протяжным выдохом. Застываю, чтобы вслушаться.

— И это… Дим… Ты только не кричи… Я, кажется, рожаю.

Стремительно подрываясь на ноги, опрокидываю стул. Лихорадочно таращась в поплывшее пространство, задаю наводящие вопросы:

— Кажется, или рожаешь? Что именно происходит?

Не двигаюсь, потому как

оглушен информацией настолько, что есть подозрение: в суматохе ни хрена не пойму. Все внутри меня замирает, и мыслей становится слишком много, чтобы сосредоточиться на чем-то одном. Это похоже на момент, когда твой процессор начинает загружать все программы сразу. И все тупо виснет, не давая обработать ни одну задачу.

— Ну-у-у… — тянет Амелия со свистом. — Твоя чудная бомбочка, помогая мне продавить консула, отжала из центрифуги воду… Бедолага настаивал на скорой, но я сказала, что от него мне нужны только визы… Ха-ха… А без мужа я в больницу не поеду… Блин, Дим, меня сейчас так выкручивает… — производит что-то похожее на всхлип, хоть и смеется. — Дим, я чуть не плачу… Это прям… — задыхается, — …больно…

Я полностью врубаюсь в новую реальность по дороге к двери.

— А эклеры тебе зачем? — давлю через стресс.

— Хочу! Мне нужно успеть их съесть!

— Понял, — бросаю сипло. Путаюсь в эмоциях. — Блядь… Не шевелись, ладно? Никаких резких движений, — призываю, будто это, сука, может замедлить процесс. — Я еду.

К машине бегу, буквально чувствуя, как утекает время. Мысли снова распадаются на части. Все внутри пульсирует, требуя включения сверхсил, которые позволят мне оказаться там, где я сейчас должен быть.

Каждая секунда кажется вечностью, и, как я себя не торможу, паника все равно нарастает. Едва не забываю пристегнуться. Скорость критическая. Взгляд на дороге нечеткий. Пробиваю по контактам — сначала предупреждаю врача, чтобы встречали, а после договариваюсь про те самые эклеры. Мастер-кондитер выносит их мне на дорогу — забираю, не расплачиваясь. Потом. Все потом.

На паркинге «Радуги» появляюсь одновременно с медперсоналом.

— Все хорошо. Я здесь, — выдыхаю, умирая от счастья принять ее в свои объятия.

Это важнее всех раз, что были до этого.

Для Лии тоже. Чувствую.

Пока она не отталкивает.

— Ты привез эклеры?

Моргнув, передаю ей коробку. Она сквозь слезы улыбается.

— Окей… Сдаюсь…

После этих слов забирается на каталку. Эклеры занимают почетное место на груди. Медперсонал начинает свою работу, разгоняясь и прокатывая Амелию с ветерком через паркинг, коридоры и промежуточные помещения.

В родовой делает ровно один укус.

— Я готова, — заявляет, не успев прожевать.

Через пару минут уже на кресле. Медсестра помогает ей расположиться, подняв ноги в нужное положение. А акушерка приступает к осмотру.

— Полное раскрытие. Головка вошла в таз, — заключает последняя. — Сейчас будем тужиться.

Фиалка

смотрит на меня. Впервые выказывая страх, ищет поддержки. Я сжимаю ее руку, касаюсь губами лба.

— Все отлично. Я здесь. Мы справимся.

Дыхание Лии становится прерывистым. Тело напрягается. Вижу, как она пытается сдержать стон, но не может. Боль накрывает, это читается не только в звуках, которые она издает. Черт возьми, в каждом движении.

— Соберись, девонька, — командует врач, заставляя сосредоточиться не только Фиалку, но и меня. — Тужься.

Корчась от боли, жена выдает первую попытку.

— Ты сможешь, Ли, — заряжаю я, сжимая ее руку крепче.

Поддерживаю всей душой, хоть и понимаю, что основную работу ей предстоит сделать в одиночку.

Хвала всем богам, процесс не затягивается. С каждой потугой Фиалка становится сильнее. Я вижу, как ее тело постепенно настраивается, ловит нужную волну. Боль никуда не уходит, конечно, но она уже не пугает. Лия сражается как герой. Тужится все быстрее, все мощнее. С криками, стонами и слезами, но прогресс виден.

— Почти, Фиалка… Ты почти справилась, — подбадриваю в перерывах, поправляя ей волосы и вытирая пот со лба.

Врач дает свежие указания, и Лия тужится с невероятной силой, стискивая до треска не только свои зубы, но и мою кисть.

Я вижу, как появляется темная головка. Мир переворачивается. За секунды терпит такие трансформации, что становится понятным: прежним уже не будет.

— Давай, Ли! — подстегиваю, даже не замечая, как дрожит голос. — Давай, родная!

Она издает еще один тихий стон и с последним усилием тужится еще раз.

Мгновение… И вот она… Маленькая хрупкая девочка выходит на свет.

Врачи принимают ее, и бомбочка моментально выдает громкий крик.

Я едва не теряю сознание от рванувших за пределы возможного чувств. Все тело дрожит, когда впервые беру дочку на руки.

— Она здесь, Ли. Она наша, — шепчу, поднося малышку к ней. — Арета.

Фиалка плачет, но глаза сияют той внеземной степенью счастья, меру которого нам лишь сейчас удается испить.

— Арета, — повторяет за мной, с любовью принимая дочь.

До дна, Господи. До дна.

52

Наша общая победа.

Насколько сильно меняется реальность с появлением ребенка? Ты больше никогда не будешь принадлежать сам себе. С первых секунд его жизни. И суть не только в том, что это беспомощное существо зависит от тебя. Подстроить под ребенка свой день — это мелочи, каким бы карьеристом ты ни был. Другое дело, что все, абсолютно все приобретает иную значимость. Отняли и сделали автономной часть тебя. Будешь ли ты целостным? Спокойным? Счастливым? Только с оглядкой на эту частичку! Если у нее все в порядке. Если счастлива она. Если рядом! А иначе пустота! Ноет сердце. Болит душа.