Тебе посвящается

Бременер Макс Соломонович

– Я к тебе в товарищи не набивался. Так что зря ты, – спокойно сказал Ляпунов. – Ты с кем всегда хо­дишь? С Костяшкиным, что ли? Вот с ним бы и празд­новал.

Но Шустиков не хотел считаться с тем, что Ляпунов действительно не был его приятелем, – он продолжал, надрываясь от жалости к себе, упрекать Ляпунова так, точно тот делил с ним досуг в хорошие дни и отшатнул­ся от него в беде.

– Ладно, хватит. Счастливых каникул! – прервал его Ляпунов.

– Мои каникулы уже там будут, – ответил, понизив голос, Шустиков, –

где сейчас Костяшкин. Понятно?

– Да брось! Ты серьезно?.. – спросил пораженно Ля­пунов, разом переменив тон.

Шустиков кивнул, быть может удовлетворенный отчасти, что смог ошарашить Ляпунова, прощально махнул рукой и пошел прочь по бульвару.

Компания накинулась на Ляпунова: что имел в виду Шустиков, когда говорил, что Женька побоялся его к себе пустить? Почему Щустиков намекал, что хотел погулять в последний раз?

– А черт его знает, на что он намекает! – беспечно пропел Женька, пытаясь отшутиться. – Услышал насчет нашей встречи, стал напрашиваться, я его отшил.

– А чего ж он тогда тебе: «побоялся, побоялся»? – спросил Кавалерчик.

– Да тут такая история... – неохотно сказал Ляпу­нов. – Встретил я его, значит, дня три назад, прошу про­щения, в бане. Одеваемся рядом. Он мне показывает часы ручные с серебряной браслеткой. «Хороши?..» – «Хоро­ши, – говорю. – Откуда у тебя?» Отвечает: «Достал». Я еще раньше почему-то понял, что не дареные. «Не ку­пишь у меня? – спрашивает. – Им цена четыреста рублей, отдам за триста пятьдесят». – «Нет, говорю, не требуется». Он вздыхает: «Придется в скупку нести». Потом меня просит: о часах – никому. А напоследок стал ко мне на Новый год навязываться.

– Вот подлец! – сказал Валерий.

– Н-да, действительно, – произнес Станкин с тем на­пряженным выражением лица, которое не разглаживает­ся, пока человек не свыкнется с услышанным.

– Да не скажи он про часы, я б его все одно не пустил. Душа к нему не лежит, и все, – добавил Ляпунов, как бы успокаивая товарищей тем, что Шустиков никоим образом не мог оказаться с ними за одним столом.

Все помолчали.

– Между нами девушками говоря, – нарушил тишину Гайдуков, – дабы, как выражаются ученые люди, поста­вить точки... Стась, над чем вы ставите точки?..

– Над «и», – откликнулся Станкин с постным видом, осуждающим Игорево балагурство.

– Так вот, чтоб поставить эти точки: стянул, что ли, Лешка Шустиков часишки с браслеткой?.. Или как? А, Ляпа?

– Стянул ли, нет ли, а была у них с Костяшкиным афера – это точно. Ну, шут с ними, ребята! – заключил Ляпунов.

– Жень, – сказал Станкин, волнуясь, – это паршивая история, конечно... Но у меня к Шустикову доверия не бы­ло. Нет, знаешь, такого впечатления: невероятно! Этого нет. Но я не могу представить другого. Ты же фактически знал об этой уголовщине и никому ни слова не сказал! Мы же узнали случайно.

– И что переменилось, – осведомился Ляпунов, – от­того,

что теперь узнали?

– Как «что»?

– Ну, что бы ты делал, если б узнал три дня назад?

– Поставил бы в известность, как же иначе?

– Кого? О чем?

– О том, что он предлагал тебе в бане. Само собой, надо было сказать в школе.

– Во-первых, как я мог бы что-нибудь доказать? Вон Валерий пробовал его прижать, когда Лешка с Костяшкиным пятиклассников лупил. И что?

– Ничего не вышло, – сказал Валерий. – Отверте­лись оба.

– Все-таки, – упорствовал Станкин, – не нужно дохо­дить до абсурда. Из школы могли бы сообщить в милицию. И милиции это, вполне вероятно, помогло бы.

– Ты сам доходишь до абсурда! Это из нашей замеча­тельной школы...

– ...доложат, по-твоему, в милицию, что у нас, мол, вроде завелся ворюга? – докончил Ляпунов.

– Так что, с этой точки зрения, остается – невмеша­тельство? – наседал Станкин.

– Молодцом, Стасик, всегда бы так! – и поддержала и уколола Лена.

– Так речь же идет об уголовном проступке одно­классника! – произнес Станкин, точно втолковывая.

– Жуть все-таки, а, Ленка? – поежилась Терехина.

– Об уголовном! – отозвался Ляпунов с некоторым вызовом.

В разговор вклинился Кавалерчик.

– Ребята, – сказал он примирительно, – к чему спо­рить, что надо было сделать три дня назад? Когда только что не один Женя, а мы все слышали, как Шустиков го­ворил, что мечтал погулять в последний раз! И что он будет там, где Косгяшкин! А Костяшкин, как теперь можно понять...

– За решеткой, если Лешка не врет, – сказал Ля­пунов.

– Вот о том, что слышали мы все, – Кавалерчик обвел рукой остановившуюся полукругом компанию, – мы мо­жем сообщить. Всем уж поверят.

– Резонно, – одобрил Станкин.

– А по мне, – сказал Ляпунов, – хоть Лешке часы, ко­нечно, достались обманным путем, негоже нам его топить. Он сам попадется.

– Ну, знаешь, с такой позиции... – возмущенно начал Станкин.

– Действительно, Женька! – укоризненно вставила Терехина.

– Погоди, – ответил Ляпунов подчеркнуто спокой­но, – ведь Кавалерчика, например, мы выручили обманом. И Шустиков – он паршивый тип, а насчет «полундры» фискалить все же не побежал.

Этот довод смутил всех. Станкин молчал. Гайдуков со­средоточенно мял в кулаке горстку снега, не слипавшуюся в комок.

Вдруг заговорила Лена.

– Дело Кавалерчика, – сказала она, – это была ерун­дистика. Раздули муху до размеров слона.

– Конечно, – ответил Ляпунов. – Только мы ж этого на собрании не говорили. А просто «муху» на «божью ко­ровку» подменили. Так?

– Ой, Женька уж скажет! – вздохнула Терехина с нежностью и сокрушением.

– И коли мы теперь пойдем про Шустикова гово­рить, – продолжал Ляпунов, – как бы он нашу «полундру» не выдал. Вот какая вещь...