Театр двойников
Шрифт:
— А как, — прошептала Таня, — как их, то есть моя, фамилия?
— Вот нахалка! — возмутилась доктор и повернулась к Зое в поисках поддержки. — Хочет, чтобы меня под суд отдали! Да я не имела права пикнуть, а тебе все выложила! Зачем тебе фамилия? Любую выбирай. Разве в фамилии дело?
— Просто я хотела… если на могилку…
— Нет у них могилки! — отрезала врач. — За государственный кошт похоронили. Через крематорий, — уточнила она. — У таких могилок не бывает. А теперь, мамочка, — обратилась она к Зое, — выйдете, нам с глазу на глаз потолковать нужно.
Подслушивать
— Ты знаешь, каково брошенным детям приходится? Что они в развитии отстают? Не потому, что дебилы, а потому, что не ласканные да не балованные! Ночью кошмар приснится, к маме в кровать не побежишь. Трусы и платья не личные, а какие из стирки выдадут. И так все детство! Собаки да кошки без внимания чахнут, а тут дети!
И дальше про то, что Тане счастливый билет выпал, а она, змея подколодная (прямым текстом), норовит ужалить тех, кто ее вырастил, все силы отдал. И про Зою и Костю, которые не побоялись ответственность на себя взвалить, во всех отношениях благородных и замечательных, говорилось. И про Таню, опять-таки мерзавку (дословно) неблагодарную, многократно было повторено.
Умом Зоя понимала — из трясины горя дочку милыми разговорами и увещеваниями не вытащить. Ей встряска требовалась. Но не до такой же степени! Едва себя сдерживала, чтобы не ворваться и не увести малышку от цербера в юбке. Но тут Наталья Сергеевна выдала прощальный залп:
— Напрасно я четырнадцать лет назад корячилась! Пять часов у операционного стола простояла. Посмотрите, люди добрые, кому жизнь дали! Подлой уродке! Ты приемную мать в грош не ставишь, и родную бы продала! Хорошо, что та померла, не увидела своего отродья! Вон отсюда, клизма сутулая!
Зоя не успела переварить последнюю характеристику, как Таня выскочила из кабинета, красная точно вареный рак. Схватилась за мамину руку, потянула к выходу. У Зои сердце от жалости захолонуло. Действие таблеток кончилось, а других она не догадалась прихватить.
В автобусе Зоя предложила:
— Давай пораньше выйдем. Заглянем в универмаг, подарок тебе какой-нибудь купим?
— Хорошо, — согласилась дочь. — Только не мне, а тебе подарок, и папе, и Ленке.
Растранжирили ползарплаты, прямо Новый год или всеобщий день рождения. Зое — кофту, отцу — рубашку, сестре Таня браслет выбрала на погремушку похожий. А себе решительно отказалась что-либо покупать — ни в какую!
Домой пришли, там Лена и Костя на пределе терпения. Они ведь знали, куда мама с Таней отправилась. Смотрят с затаенным страхом и надеждой, точно приговора ждут — казнить или помиловать.
Таня носом зашмыгала, взгляд, в потолок устремила, по щекам слезы градом:
— Мама и папа! Простите меня за то, что я была такая… неблагодарная… такая плохая… дочь! Я больше никогда!
У Зои дыхание перехватило, Костя сморщился, как от кислого или
— Сестричка, я тебя обожаю! Ты ведь у меня единственная! И вообще, я давно замечала, что родители тебя больше любят!
Стол накрыли праздничный, обновки надели, чтобы Таню порадовать. Хорошо говорили, как прежде. И о чем прежде помалкивали, теперь откровенно высказывались. Зоя про соску-пустышку рассказала. Мелочь, казалось бы. А не случись та кража, может, и не подумала ребеночка забрать. Костя вспомнил, что для него решающим аргументом было то, что девочка не улыбается. Родился человек и не радуется — полнейшая несправедливость. Лена утверждала, что генетика — неправильная наука, ведь Таня на маму похожа внешне и характером. А виновница нервотрепки призналась:
— Я очень боялась поделить свою любовь — как бы обязана любить настоящих родителей и, выходит, вас предавать.
Чего только в детской головке не накрутится! Будешь считать-высчитывать, а никогда не догадаешься. Если же по поведению судить, так вообще мрак получается.
Зоя на следующий день Наталье Сергеевне позвонила, поблагодарила:
— Спасибо! За то, что откликнулись, все сделали, как договорились! Даже с перебором.
— Поучи меня выражения подбирать! Сама же сценарий придумала. И не матюкнулась я ни разу! Хоть помогло?
— Да, очень! Все теперь замечательно. Наталья Сергеевна, — не удержалась Зоя, — а кто все-таки была настоящая мать Тани?
— Вот народ! — возмутилась доктор. — Покажи вам палец, норовите всю руку отхватить!
И положила трубку. Зоя не успела извиниться.
ПОРТРЕТ СЕМЬИ
Настенька, семилетняя внучка Анны Ивановны, по дороге из школы сообщила:
— Сегодня у нас вместо двух уроков были психи.
— Кто? — насторожилась бабушка.
— Слово длинное, но я слышала, как учителя называют их психами.
— Психологи?
— Точно! Психороги!
Настя вместо “л” произносит “р” — картавит наоборот. Иногда. Логопед сказала, что у девочки проблем с дикцией нет. Просто она играет, дурачится, коверкая язык. Специальных упражнений не требуется, только воспитательное воздействие.
— Что с вами делали психологи?
— Задавали вопросы. Идиотские!
— Настя! Как ты выражаешься!
— Ладно! Они задавали, по-твоему, глупые вопросы. — Она делает паузу и нахально громко повторяет: — А по-моему — идиотские! И картинки заставряри рисовать тоже идиотские, как в детском саду!
Анна Ивановна знает, чего внучка добивается. Довести бабушку до белого каления. Разозлить, самой нареветься, потом броситься на шею и в приступе раскаяния уверять: “Бабулечка моя золотая! Я тебя очень-очень люблю! Я чуть-чуть ошиблась, а ты навсегда-навсегда меня прости!”
У Насти — от горшка два вершка, воробьиные коленки — внутри вулкан эмоций и энергии. На людях она себя кое-как сдерживает, а дома на “бабулечку ненаглядную” тайфун страстей обрушивает. Анна Ивановна дает себе слово не заводиться, но Настя напоминает: