Те, кого нет
Шрифт:
— Успеется. Я только сварю кофе и сейчас же к вам. Как это все некстати…
Хозяйка скрылась в доме, а Наташа направилась в зимний сад, рассеянно подумав, что, видно, Джульеттино время подходит и тут уж не отвертишься — природа.
Там уже прогуливался Валентин, с видом оценщика разглядывая стеллаж с орхидеями.
— Привет, — как ни в чем не бывало проговорил он. — Ты не меня тут ищешь, зайка?
Вид у него был довольный, и лишь нагловато-настороженный прищур выпуклых светлых глаз выдавал некоторое напряжение.
Наташа промолчала.
—
— Устроилась на работу. Дай мне пройти.
— Савелию Максимовичу известно, кто ты такая?
— А кто ты, полковник знает?
— Что ты имеешь в виду?
Он неуловимо быстрым движением перехватил ее руку и как клещами стиснул запястье.
— Отпусти! — рванулась Наташа.
— Э-э, нет, красавица, так не пойдет, — от его благодушия не осталось и следа. — Ты сбежала, мы с тобой даже не поговорили по душам. Теперь эти странные намеки, враждебность. Я такого не люблю. — Он все-таки выпустил ее руку и криво усмехнулся. — Вечером уедешь отсюда с нами. Ты ведь мне кто? Невеста.
— Ты больной, — сказала Наташа. — Псих. Никуда я с тобой не поеду. У меня договоренность с хозяевами.
— Как миленькая поедешь. Юбиляр переживет. А его благоверная сама посуду вымоет. Иначе я сообщу брату, что в его доме находится воровка и убийца. Ты как представилась — Люсей? Думаешь, я не просек, почему ты оказалась в Завасино вместо того, чтобы ехать домой, в Луганск? У тебя же на руках были проездные документы. От кого ты прячешься?
Он был совершенно уверен, что снова поймал ее в капкан.
— Я назвалась своим именем. Давай, не теряй время, беги стучать… А что ты сообщил сестре, женишок?
— Сказал, что ты решила пожить у подружки, чтобы никого не стеснять. Да Александре плевать на твою персону, у нее своих хлопот полон рот. Так что, едешь?
— Да, — сказала она, чтобы он отвалил наконец, а сама подумала: хоть бы ты сгинул, проклятый недоумок!
Валентин сделал движение обнять ее, но послышались торопливые шаги хозяйки, и он отпрянул, напустив на себя безразличный вид. Наташа тут же направилась к кошке, на ходу услышав: «Валя, все удивляются, где ты пропал?» И его слащавый тенорок: «Инночка, да у тебя тут прямо амазонская сельва!»
Через минуту хозяйка стояла рядом. Рыжий клубок персидской шерсти чуть слышно посапывал в корзине.
— Ну что? — шепотом спросила Инна Семеновна.
— Да спит она. Все вроде нормально. Не надо ее только тревожить.
— Вы думаете?
— Конечно. Откройте пошире фрамугу и идите себе.
— Господи, от всего этого голова кругом, а тут еще гости…
Неожиданно Наташа, разом позабыв, о чем они вчера договаривались, неловко сказала:
— Может быть, я уже поеду, Инна Семеновна? Ну что мне тут делать до самого вечера?
— Нет-нет, мне без вас никак не обойтись! — испугалась хозяйка. — И не думайте. Завтра Савелий вас отвезет… И по пути загляните в кухню, выключите, пожалуйста, духовку!
Наташа
Не нужно ни на что обращать внимание. Это нервы. Появление Валентина здорово выбило ее из колеи. Но в конце концов все эти люди не имеют к ней ни малейшего отношения.
У нее оставалось еще одно дело — перенести из сарая рядом с ее флигелем аккуратно наколотые березовые и буковые чурки и сложить их у кирпичного очага с решеткой-грилем.
Но это она отложила на потом: вернулась к себе, натянула короткое платьице, которое делало ее еще тоньше, и, все еще в кроссовках на босу ногу, вышла, прихватив проволочную корзину, стоявшую в углу.
Уже на пороге ей пришло в голову надеть темные очки.
Впечатление от «экскурсии» по особняку Смагиных у Марты осталось смешанное. Даже если сделать скидку на то, что ей никогда не приходилось жить в по-настоящему большом доме, где целая куча комнат одна другой просторнее, запутанных переходов, пустующих помещений, лестниц, уставленных горшками с азалиями, закоулков и выложенных серыми плитами террас.
Для нее слово «дом» всегда означало что-то вроде их городской квартиры. Там все близко, тесно, впритирку, слышны чуть ли не каждый звук и слово, и только если становится совсем тошно, можно забиться в дальний угол и отгородиться от «общесемейной» жизни.
Благодаря новизне она запомнила все, что увидела, с фотографической отчетливостью. Сначала — холл с камином и тяжелыми кожаными креслами, в которые, судя по их виду, никто никогда не садился. Сюда можно было войти прямо с нижней застекленной террасы. Дальше — высокие двери слева и справа, а в широкой нише за камином — нижние ступени лестницы, уползающей куда-то наверх. Левая дверь вела в коридор, в конце которого находилось что-то вроде оранжереи. «Зимний сад» — назвал это помещение Родион.
Туда они и направились сначала. В «зимнем саду» оказалось душно и влажно, несмотря на открытые окна, пахло мхом, торфом и котами, со стеллажей свисали ползучие стебли, покрытые звездами незнакомых цветов, и глянцевые листья. Повсюду угрожающе торчали колючки кактусов, а в углу стояла широкая корзина, в которой дремала рыжая кошка. При их появлении она злобно зашипела.
Марте там не понравилось, и они с Родионом тем же коридором вернулись в холл. По пути он приоткрыл какую-то дверь, обронил: «Вот здесь я и живу», но приглашать не стал, пробормотав что-то насчет свинячьего беспорядка. Из холла, теперь уже через правую дверь и такой же коридор, они сходили взглянуть на огромную, сияющую, как операционная, кухню. Пахло тут совсем иначе, вполне симпатично, но задержаться не удалось — Инна Семеновна мгновенно выставила обоих.