Тайные знаки
Шрифт:
— По-моему бред, — сказал Поль. — Не понимаю, зачем художники рисуют что-то кроме девушек. Мне больше нравятся те холсты, которые ты начала у Аурелии. «Девушка на проволоке», например. Хотя на мой взгляд, нарисовать надо было аккуратнее.
— Девушка на проволоке? — переспросила Марго. — Да. Тоже хорошая. Но это — другое. Совсем другое. Честно говоря, меня прет от этого катафота. В нем что-то есть такое… короче от него прет. Как от кислого или от строба на дискотеке. Меня прикалывает это, хотя в этом, возможно, нет ни грамма живописи.
— Девушка на проволоке? — переспросил Андрэ. — А где на нее можно взглянуть?
И он скользнул по фигуре Марго оценивающим взглядом.
— Да… У меня будет выставка. И… Можно посмотреть прямо в мастерской, а еще у меня есть диапозитивы. — Коша метнулась в прихожую, торопливо вытащила слайды из кармана куртки и принеслась обратно. — Вот!
Она опустила стопочку в огромную, с длинными нервными пальцами, руку Андрэ, и репортер улегся на тахту смотреть. Он долго лежал на спине и разглядывал снимки. А она, затаив дыхание, любовалась, как густые волосы репортера раскинулись вокруг головы опасным черным нимбом.
— Хорошие, — сказал Андрэ. — Я могу взять их?
— Д-да, — нерешительно кивнула Марго. — Наверное можно. Хотя это мои единственные слайды. Плохо будет, если они потеряются… но…
Она вспомнила про вторую стопочку, оцененную Валерием минимально. Возникло желание отдать репортеру и те диапозитивы, но Маргоподавила это желание. Если они не понравились Жаку, то почему они понравятся Андрэ?
— Я верну, — улыбнулся Андрэ. — Куда тебе можно позвонить?
Марго с волнением назвала телефон. Она не рискнула спросить номер репортера, во-первых, потому что не была уверенна, что тот сообщит его, а во-вторых, все это время рядом стоял Поль и размешивал сахар в чашечке кофе.
— Ну все! С делами покончено! — объявил Андрэ. — Мы с Максом собирались на дискотеку. Мадмуазель и ее друг не захотят поехать с нами?
— М-м-м.. — Марго посмотрела на Поля.
Тот кивнул.
— Отлично! — объявил репортер и щелкнул пальцами. — Макс! Разминка! Доставай наши запасы!
— Угощайся! — сказал Макс, доставая из кармана портсигар с готовыми голландскими косяками. — Кто ж на дискотеку без запала едет?
— Спасибо! — сказала Марго, вытащила один и прикурила от зажигалки Андрэ, которую тот уже успел вытащить и зажечь.
Вдохнув, Марго приготовилась услышать в голове шум афганского ветра, но потянуло лишь слабым сквознячком. Чего бы не быть во Франции наркоманом? Это так же, как они пьют водку. (На палец водки и полный стакан апельсинового сока. Умереть-не-встать!) Косяк пошел по кругу.
Между делом Гитлерюгенд извлек из сумки одну за одной несколько коричневых бутылок.
— Держи! — лихо сорвав пробку он протянул одну Марго. — Плиз!
Вторую бутылочку он сунул в руки Поля.
— Можно, конечно, и пиво, — проскрипел тот. — Но кто поведет машину, если мы все напьемся?
Склонность к обстоятельности не позволяла ему выпить прежде, чем выяснятся все условия.
Андрэ взял бутылочку сам и улыбнулся:
— Я поведу. У меня есть оличный антиполицай!
— Да ты пей! Нудила! — шлепнул его по плечу Гитлерюгенд, но Поль недовольно дернулся.
— Я же просил не называть меня так!
— Ну не буду! Не буду! — успокоил его Макс. — А ты не тормози!
Поль поднес бутылочку к губам. И сделал маленький глоточек.
— И правда, ничего… Я люблю густое пиво. У пива должен быть вкус. Только мне кажется, что в нем маловато оборотов.
— Это тебе кажется, потому что плотность высокая, — успокоил его Макс и опять шлепнул по плечу.
Поль дернул лопаткой.
— Я же просил! — взвизгнул Поль.
— А что?! — Гитлерюгенд вытаращил глаза. — Я же не называл тебя нудилой!
— Хлопать тоже не надо!
— Не буду! Без вопросов! — Гитлерюгенд сделал успокаивающий жест. — Как скажешь! Я и не думал, что тебя это может задеть!
Он взял косяк у Андрэ, затянувшись, сорвал крышку с четвертой бутылочки и, задрав голову, вылил внутрь себя добрую половину. Прокашлявшись и проикавшись от вспухших в пищеводе пузырьков, Гитлерюгенд расслабленно улыбнулся:
— Как мало надо человеку для счастья! О-о-о! — и снова затянулся.
Откинувшись к спинке шезлонга он закрыл глаза, чтобы они не мешали ему смотреть мультики.
Марго потихоньку всавывала свою порцию из коричневой бутылочки. Все три чашки кофе, кроме чашки Поля оставались нетронутыми. Косяк перешел к Полю, потом к Андрэ, а потом снова, как факт, возник у нее пред лицом.
Макс вдохнула, закрыла глаза и понеслась сквозь пространство на огромном товарняке, и ветер пах полынью, мазутом и осенью. Она сама была этим товарняком — это его огромное металлическое сердце колотилось у нее в груди. И она чувствовала, как рельсы прогибаются под ее непомерным весом, и как из сопел под прямоугольной насупленной мордой свистит токой струйкой песок, и шлифует сталь рельс, попадая под сталь колес.
Теперь шмаль уже не казалась учебной.
— Кажется, сейчас я уеду обратно в Россию, — рассмеялась Марго, падая на тахту рядом с Андрэ.
— Крутая травка? — улыбнулся репортер. — Хотя, Макс сказал, что ты приехала из Голландии. Там, конечно, травкой не удивить.
— Да-а-а… — Марго кивнула головой, и услышала свой голос с большим опозданием. — Я там была один день.
В общем-то ей стало клево… Да, от травы отсыхают нервы, но нервы отсыхают и от многого другого. И от пива, и от водяры, и от трезвых мыслей… Особенно от чувства долга. Особенно, когда тебя выставляют сволочью только из-за того, что у тебя есть нормальные желания. И ты хочешь удовлетворить эти желания, а тебя за это… Да, может, и к черту эти нервы… Некоторые докуриваются до состояния дерева — и все им параллельно — ни тебе мук совести, ни тебе исканий никаких… А совесть… От травки совесть исчезает быстро… Убил, покурил, забыл… …а можно ли применять закон к тем, кто его не признает? И правильно ли, что к собакам не применяют человеческий закон. Говорят, что они не понимают, что творят? Но многие люди еще меньше понимают, что творят. Однако, никто им на это не далает скидку.
Хотя, если закон и не собирается восстанавливать справедливость… Закон — просто кнут, чтобы вырабатывать условные рефлексы у человеческой массы. Нужные рефлексы. Не тебе лично, а тем, у кого кнут. Если они захотят воевать, они разрешат тебе рожать хоть в триннадцать лет, потому что солдат надо много. Их убивают… А качество — не волнует. Если захотят высоких технологий, то позаботятся о том, чтобы твой единственный ребенок (или два!) выросли в холе и неге и занимались больше наукой, а не шлялись по дискотекам. Впрочем, пусть пошляются — от дискотек дети не рождаются, дети рождаются от скуки и нищеты. Рождается много. Про запас и на убой…