Тайные знаки
Шрифт:
Сначала Катька бунтовала, ругаясь по этому поводу на вечеринках в гостиницах и кухнях с такими же как она подпевалками и подтанцовками, а потом, догадавшись кто на самом деле стоит за быстровзлетающими пелками на ящике, смирилась. Только не понимала теперь — чего ж она не вернется назад в свой тертый Саратов?
— А кто мешает? — спросил Эдик.
— Денег нет, — вздохнула Катька. — Знаешь, я как-то раньше не понимала, кто за всем этим стоит… А теперь подумываю — не забить ли? Выучиться на психотерапевта, что ли… Я знаешь, сколько психов повидала? И они все ко мне откровенничать всегда! Как увижу психа — так он мой!
— Рыбак рыбака…
— Да ладно
— Не выйдет у тебя с психотерапевтом, — ухмыльнулся Эд.
— Почему это?
— Добрая ты, Катька! И доверчивая.
— Уж конечно! — буркнула Катька стала разглядывать Париж, кружащийся вокруг прокатной тачки.
Первым делом, они осмотрели Эфелеву башню. Выстояли очередь с японцами и взглянули на крыши, огромное бескрайнее море крыш, потом прошлись по Марсову полю. В общем сделали почти все, что положено сделать туристу. Эд всюду доставал свой кошелек, но никаких других признаков ухаживания Стрельцова не вычислила, и ее напрягала эта неопределенность. Тем более, что она была бы и не против того, чтобы басист построил ей глазки. В перспективе неплохо было бы познакомиться с французом, но сейчас, пока она ни слова по-французски сказать не может, что об этом думать.
После Эдик привез Катьку к Помпиду.
Стрельцова долго разглядывала вывернутое наизнанку здание и качала головой. Внутри она таскалась за Эдиком, сохраняя вежливое любопытство — коллекции, представленные на обозрение, не очень взволновали ее внимание. Больше она тратила времени и сил на то, чтобы заметить мелкие жесты, улыбки и оговорки, и растрактовать эти тайные знаки. В свою пользу или против.
У нее было три варианта: — она нравится басисту; — ему скучно и он таскает ее за собой просто так; — он — гей, но почему-то шифруется.
Басист, чувствуя, что спутнице скучно, не стал задерживаться в этом храме современного искуства. В стеклянном эскалаторе, когда они уже спускались вниз, Катька увидела на площади огромную толпу, окружавшею небольшую группу людей. Даже сквозь стекло было слышно, как толпа разом взвизгивает или охает, расступаясь.
— Что это? — Катька неприлично ткнула пальцем в стекло.
— Не знаю, пойдем посмотрим, — предложил Эд.
Они спустились и пересекли площадь. Но толпа была такая плотная, что Катька никак не могла увидеть, что же там. Тогда Эдик подхватил ее под мышки и приподнял. В центре разгоряченного круга зевак громко выкрикивая раскатистые слова ходил человек в розовом потасканном трико. Он ходил и показывал всем огромную шпагу и предлагал пощупать ее. После того, как публика убедилась в том, что шпага настоящая, акробат стал в круге и, задрав свою продолговатую голову, начал неторопливо засовывать шпагу в свой огромный рот.
— Глотатель шпаг! — сказала Катька Эдику и шлепнула его по руке. — Опускай!
Эдик поставил ее на мостовую, но Стрельцова не торопилась расстаться с его теплым уютным телом.
— Я видела в Москве такое же, — сказала она, оставаясь рядом с басистом. — Там, правда был не такой смешной мужик, а какие-то мальчишки, но все равно то же самое все.
Эд отпустил ее и отступил. И Катька почувствовала, что ее бросили. Она оглянулась и, не обращая внимания на подошедшего шарманщика с обезьянкой, скуксилась:
— Мне все надоело! Какой-то балаган, а не Париж!
— А ты чего ожидала? — рассмеялся Эдик.
— Ну, — Катька неопределенно взмахнула рукой. — Все-таки откутюр, Мулен Руж, Олимпия… И знаешь, что? Кушать хочется.
Басист взглянул на часы и кивнул:
— Здравая мысль. Но давай чуть-чуть
— Ну только последнее. Не люблю, когда развлечения превращаются в достачу.
Катька небрежно поковыляла прочь от очарованной глотателем шпаг толпы. На каблуках, конечно, по мостовой идти было тяжко. Но разве она может признаться этому оболдую, что у нее уже свело ноги? Нельзя! Неженственно признаваться в своих слабостях и физиологических проблемах. Это мужик, думала Катька, может рыгнуть при всех, вонять носками, валяться под столом пьяный в говно в своей блевотине — ему ничего не будет от общественного мнения. А женщина — не то. Она должна быть красивой, неземной…
Эд догадался, что Катька на грани падения и ненавязчиво подставил ей локоть.
Он повел Стрельцову на небольшую улочку, по левую и по правую сторону которой были сплошь маленькие галерейки, в витринах которых висели плакаты или картины, так что можно было сразу понять в каком стиле здесь продаются работы.
— О! — сказала Катька, увидев милый декоративный пейзаж. — А здесь не так плохо, как в этом дурацком Помпиду.
— Почему дурацком?
— Да ну! — надулась Катька, сама не понимая, чем взбесил ее Центр Современного Искусства. — Какой-то он наоборот. Наизнанку.
— Наизнанку, — повторил Эдик. — А японцы считают, что люди вывернуты наизнанку.
— Как это? — остановилась Катька.
— Японцы странные люди. Они считают, что в человеке главное — пупок. Зародыш развивается из трех клеток, которые расположены внутри человека в районе пупка. Именно через эти три клетки организм и соединяется со всем мирозданием. То есть мир находится внутри человека. А то, что мы видим — это изнанка. Они считают, что мир обладает большим количеством измерений, чем мы думаем… — басист взглянул на оторопевшую Катьку и рассмеялся. — Ладно! Не грузись! Это же японцы! А какой художник тебе нравится?
Эдик медленно двинулся дальше по улочке.
— Ну… так сразу и не вспомнишь. Сальвадор Дали! — сказала Катька и последовала за басистом.
— Сальвадор хорош, не спорю. Хотя он скорее ментален, чем всеобъемлющ. Но то, что мы видели в Помпиду — Лежэ, Матисс, Кандинский, — живо спросил Эдик. — разве это не похоже на музыку? Странно, что ты, музыкант, не чувствуешь прелести абстрактного искусства. Оно ведь более выразительно, чем подражательное! Мне кажется, человек нашего времени более нуждается не в изображении видимого — для этого есть масса других замечательных способов (фото и цифровой аппарат, видео), а в отображении невидимого — эмоций, состояний, ментальных форм. И, может быть, в инвентаризации уже найденного. Так, как диджей составляет музыку из готорвых треков, добавляя к ним что-то еще. Что-то свое, так и современный художник оперирует фрагментами мира, добавляя к ним что-то свое. По-моему это замечательно.
Катька недоверчиво посмотрела на спутника.
— А ты не слишком умен для басиста?
— Извини, — усмехнулся Эдик. — Я ведь не умею играть!
— Ничего не понимаю! — воскликнула она и оступилась. — И как ты попал в» Роботы»?
— Наверное, больше некого было взять… — рука Эда опять оказалась вовремя. Катька схватилась за нее и больше не отпускала пока они не прошли всю улочку. Они уделили внимание всем галерейкам — в одних они мельком окинули работы и вышли, в другие не заходили, удовлетворившись осмотром витрины, в третьих оставались долго, рассматривали картины, а басист спрашивал что-то на французском у глерейщика (или кто там был), забирал проспекты, визитки и вежливо прощлся.