Тайные тропы
Шрифт:
Как тяжело… Я приподнялся на кровати. Ну конечно же, я спал одетый. Потрогал распухшее ухо. Погладил заплывший глаз. Как хорошо-то… что бриться не надо. Но ничего. У меня есть ответ похмелью! Я добрался до своего котелка с микстурой и выхлебал почти половину. Ох… полегчало. Откинулся на подушку. Сейчас подействовать должно. И оно подействовало, чёрт побери. Сначала образовалось просветление в голове. Потом светлеть начало в лёгких, я упал на карачки, хрипел, кашлял и исходил соплями. Потом благодать дошла до желудка и ниже. Короче, день прошёл… не сказать чтобы зря, но в уютном кабинете на
— Совсем плохой. Совсем белый. Совсем холодный. Отвар пил? Я посмотрел. Сильная вещь, я такого никогда не делал. Зря ты ромашку добавлял. У тебя полное очищение организма произошло.
И ржёт, скотина. Все-таки, надо всякое сложное дело поручать профессионалам, а не самому хвататься. Чревато, в следующий раз выпадет прямая кишка и всё, останусь инвалидом. И вообще. Вчера был мой первый и последний прогрессорский подвиг. В следующий раз меня убьют. Наверное. Ростки нового здесь могут затоптать вместе с носителем. Как там Боокко с Арчахом? Живы ли? Ичил сообщил мне последние новости. Никто не знал из-за чего, но все знали, что вчера акыны серьёзно поспорили. Эта новость передавалась из уст в уста и обрастала всякими подробностями. Вроде никого не зарезали, значит, спор носил непринципиальный характер, просто консерваторы начали беспокоиться за свои доходы. На праздник собралось прорва народу, помимо акынов и сказителей и всяких сэри с клоунами. Все жаждут хлеба и зрелищ, это я помню.
Я пнул своего слугу, чтобы принёс что-нибудь поесть, у меня в животе образовался вакуум, надо его заполнить чем-нибудь вкусным. Попросил Ичила подождать меня, а сам пошёл ополоснуться. Когда я уже вылез из бассейна, нарисовалась Сайнара. Нет мне покоя.
— Почему ты мне снился в бесстыдном виде? — начался обычный наезд. Ни здрассти вам, ни до свидания.
— Здравствуйте, уважаемая Сайнара. Да пребудет с тобой милость Тэнгри! — надо ткнуть её мордой в землю. — В бесстыдном? Разве любящим сердцам ведом стыд?
Девушка от таких слов порозовела.
— Магеллан, ты почему от меня скрываешься?
— Дела, понимаешь ли, неотложные, ни минуты покоя, дорогая, — ответил я.
— Что такое минута, а? — сразу возбудилась она, — у тебя новая женщина?
Что-то неровно госпожа принцесска, может ревнует? С её характером это вредно, цвет лица испортится.
— Минута — это шестьдесят ударов сердца. У тебя есть сердце? — я потянул руку к её левой груди. Она не успела увернуться и я очень удачно одной рукой взял Сайнару за талию, а другую положил на грудь, — ох, как бьётся твоё сердечко, как у перепёлки, — проворковал я. Решительность и натиск! Вот девиз куртуазного ловеласа. Однако счастье длилось недолго.
— Отпусти, мерзавец, — зашептала она, но никаких попыток вырваться из рук не делала.
— Пусти, — уже решительнее сказала Сайнара, — руки не распускай!
В нашем деле вовремя остановиться — главное. Я отпустил её и сказал:
— Пошли, я тебе косметику отдам, — всякое своё нахальное действие надо сопровождать
Мы зашли ко мне в апартаменты. Я выкопал из недр рюкзака пока ещё целые коробушечки с разной косметикой. Тушь, целая коробка турецких теней, помада. Вытянул нитку бус из металлизированных стекляшек и протянул Сайнаре.
— Ты мне даришь бусы? — строго спросила она.
Нет, чтобы чисто по-бабски порадоваться побрякушкам, начинаются допросы не по существу.
— Да, дарю, от чистого сердца!
Сайнара о чём-то задумалась, минуты на три, продолжая держать в руках бусики. Потом, приняв какое-то решение, надела их на себя.
— Хорошо. Я принимаю твой подарок.
Вот так вот. Никакой благодарности, вроде одолжение сделала. Потом с совершенно серьёзным видом начала обнюхивать косметику. Поводила носом и спросила:
— А что с ней делать? Я думала, ты мне какой-нибудь дикалон подаришь, а тут непонятно что.
Во, ещё и недовольна. Но это от незнания.
— Вот это, дорогая Сайнара, губная помада. Ей красят губы.
Я продемонстрировал ей, как открывается и выдвигается помада из тюбика.
— Это тени, их накладывают на веки. Это тушь, а это румяна. Ну, короче, ты сама разберёшься, я в этом мало понимаю.
Я свалил ей в руки все эти неземные красоты, а сам засобирался по своим делам.
— Хорошо, Магеллан, я сама посмотрю, что здесь такое. А почему ты мне дикалон не даёшь?
— Ты разберись с тем, что есть, а про одеколон позже поговорим. Сейчас некогда. У меня на носу фестиваль, и ещё кое-какие дела, что поручил твой дед.
— Я видела, как ты трудился вчера в поте лица. У тебя синяк на пол-лица. Опять надрались с акынами. Нашёл с кем пить.
— Ну не с тобой же пить?
— Мог бы и со мной. А то раздразнил девушку и убежал к мужикам.
— Ладно, сегодня я вечером приглашаю тебя на рюмку вина, с фруктами.
— Нет. Сегодня я тебя приглашаю в гости. У тебя никакого понятия. Если девушка идёт к парню — это вообще! Позор! Шлюха! А если у девушки случайно задержался в гостях парень — то это значит, она не устояла перед ним.
Хех. Это кто же нашу застенчивую Сайнару так просветил? И меня сей момент приглашают на рюмку чая. Как-то неожиданно даже.
— Хорошо. Я приду сегодня к тебе вечером.
Мы дошли до моего домика, но Сайнара никуда не собиралась уходить. Она села на крылечке, и слушала наши с Ичилом разговоры. Ичил, собственно пришёл не просто так. Он притащил образцы хлопушек, не знаю, из чего он их сделал. Перекусив, мы пошли куда-то в горку. Там Ичил развёл костёр и бросил в него какой-то белый шарик. Шарик сделал «пу-х-х» и всё. М-да.
— Что-то легковато, — сказал я Ичилу, — из чего делал?
— Варил опилки с тем порошком, из деревни, — ответил он.
— Ты не пугайся, но я тебе сейчас покажу, как должно быть.
Вынул пистолет и стрельнул Ичилу над ухом. Тот присел от страха и неожиданности и спросил:
— Это что?
— Это, мон шер, то, чем убили людей на Хотон Уряхе. Ну, примерно такое же. У тебя звук должен стать таким же. Сайнара, ты спрашивала, чем я убил бойцов Халх, когда они на нас напали. Вот этой штукой и убил.