Тайная девушка
Шрифт:
В итоге миска с попкорном падает на пол, и эти ублюдки начинают меня щекотать. Я вою от смеха, хотя изо всех сил стараюсь этого не делать.
Вот тогда-то меня и осенило.
Они прикасаются ко мне; они узнают.
Я внезапно дергаюсь назад и заканчиваю тем, что сбрасываю своё тело с дивана на кофейный столик, ударяясь головой с такой силой, что перед глазами появляются звёзды. Близнецы встают и поднимают меня на ноги, укладывая на подушки ещё до того, как меня настигает боль.
Когда я прикасаюсь рукой ко лбу, там кровь.
— Полотенце, — говорит один из
— Мне не нужна ваша помощь, — говорю я им, отталкивая их руки. Доктор Джекилл просто хватает меня за запястья и удерживает неподвижно, пока мистер Хайд промокает мне лицо полотенцем, а затем наносит немного обезболивающего антисептического геля, прежде чем закрыть рану повязкой-бабочкой.
Я удивлена, что они так… добры ко мне.
Закончив, они передают пульт, а затем усаживаются в большие удобные кресла по обе стороны кофейного столика. Я вне подозрений, мои глаза сузились до щёлочек, но я всё равно включаю передачу, и мы все сидим там вместе в тишине и наблюдаем.
Во всём этом есть что-то… очищающее.
Настолько, что я забываю о жутком мужчине в дверях.
По крайней мере, сейчас.
Глава 10
В понедельник я плюхаюсь на своё место на уроке английского у мистера Мерфи и внезапно обнаруживаю, что рядом с моей партой стоит красивый учитель-блондин. Я резко сажусь и расправляю свой блейзер.
— Доброе утро, Чак, — говорит он, кладя моё эссе на стол и одаривая меня этой мягкой, милой улыбкой, от которой у меня порхают бабочки. — Кстати, отличная работа над эссе. — Он уходит по проходу, а я сижу с раскрасневшимися щеками и переворачиваю свой листок, чтобы увидеть цифру 98 на лицевой стороне. Хм. Неплохо. Дома я привыкла перекантовываться с хорошим, лёгким средним баллом «С». Вполне возможно, что это моя первая в жизни «А».
Оглянувшись через плечо, я пытаюсь разглядеть маленькую, подтянутую попку мистера Мерфи и замечаю, что Росс смотрит на меня так, словно этот мужчина принадлежит ему. Долбоёб. Я показываю ему фак и вижу, как его глаза расширяются от гнева, прежде чем я поворачиваюсь обратно и скрываю улыбку, сохраняя эту радость до конца урока.
Несмотря на то, что я делала всё возможное, чтобы не есть в кафетерии, девушка может выдержать, пока она не поддастся чудесным запахам, доносящимся из-за двойных дверей. Первые несколько недель, что я была здесь, умирала с голоду. В принципе, я завтракала, только если тащила свою ленивую задницу до дома папы, а потом мы почти каждый вечер ужинали вместе. Однако в последнее время он был до нелепости занят, и я действительно начинаю уставать пропускать ланч. Итак, я сделала это. Я сдалась.
Я опускаю голову, когда врываюсь в кафетерий, хватаю поднос и стараюсь не закатывать глаза при виде столов, заставленных едой. Это совсем не похоже на обычную столовую. Нет, эти богатые засранцы выглядят так, словно им каждый день
К тому времени, как я сажусь за стол с полным подносом, я почти уверена, что у меня еды больше чем на сто долларов.
«Как я могла позволить себе упускать это?!» — думаю я, разрезая стейк, и стону. Внутри он идеальной средней прожарки, совершенство на уровне стейк-хауса.
Сидя в одиночестве в дальнем углу, я почти уверена, что меня оставят в покое. Я проделала чертовски хорошую работу, убедившись, что все в этой школе ненавидят меня. Я замираю, не донеся до рта кусочек картофельного пюре с козьим сыром, и чувствую, как меня захлёстывает волна грусти. Я поняла, что дома меня ждёт куча друзей. Здесь… У меня никого нет. Поначалу мой новый статус одиночки меня не беспокоил, но я думаю, что вся эта изоляция начинает действовать мне на нервы.
Я кладу ложку и закрываю глаза, делая долгий, глубокий вдох, прежде чем снова их открыть. Когда это делаю, я подпрыгиваю, потому что близнецы внезапно оказываются рядом, садясь по обе стороны от меня.
— Чего вы хотите? — спрашиваю я, когда они оба подпирают головы руками, поставив локти на стол.
— Спенсер говорит, что ты гей, — говорят они мне в унисон, и я пожимаю плечами.
— И что? — я беру свой стакан клюквенного сока с гигантским круглым шариком льда и кусочками свежей клюквы и мяты сбоку (это действительно похоже на необычный коктейль) и делаю глоток.
— Так вот почему ты был таким ослом? — спрашивает Мика, уставившись на меня ленивым взглядом. Его полные губы изгибаются в ухмылке.
— Так ли это? — повторяет Тобиас, и когда я снова смотрю на него, то нахожу на его лице точно такое же выражение. У них обоих такие выгоревшие красно-оранжевые волосы, которые как бы встают дыбом, когда им заблагорассудится, маленькими пучками. Это выглядит случайным, но я знаю. Каждое утро каждый из них проводит в ванной около часа. Не уверена почему, учитывая, что здесь нет девушек, на которых можно произвести впечатление. Ну, насколько им известно, нет.
— Я… — я не знаю, что ещё сказать, поэтому просто снова пожимаю плечами. — Да, мне нравятся парни. Я сказал это Спенсеру. Это не значит, что он мне нравится, так что, может, вы просто оставите меня в покое? — близнецы обмениваются взглядами, прежде чем снова обратить своё внимание на меня.
— Как твоя голова? — спрашивают они снова в унисон. Хотела бы я знать, как им это удаётся, вся эта идеальная слаженность. Неуверенно протягивая пальцы вверх, я касаюсь своей головы сбоку и пожимаю плечами. Всё ещё больно, но стало намного лучше.
— Всё в порядке.
Я встаю, потому что мне не нравится, как они оба на меня пялятся, и оставляю поднос там, где он стоит. Вот как это здесь работает: всегда найдётся кто-то другой, кто уберёт за тобой. На самом деле использованные лотки некуда девать; предполагается, что их просто оставят для сотрудника. Это не тот образ жизни, к которому я привыкла. Даже не уверена, что мне это нравится.