Тайная девушка
Шрифт:
Я так плохо справляюсь с учёбой в Адамсоне, что это даже не смешно. Серьёзно, я отношусь к последним десяти процентам в классе. Не то чтобы я когда-либо была отличницей — отнюдь — но я привыкла маневрировать с оценками «С».
— Это неприемлемо, — говорит папа, угрожающе тряся своим айпадом в моём направлении. На нём один из тех резиновых чехлов, защищающих от детей, с логотипом «Собачий Патруль» на обороте. Он купил его в магазине, и когда я попыталась предложить более подходящий чехол для мужчины пятидесяти с чем-то лет, он практически откусил мне голову
Может быть, он тайно смотрит шоу? Откуда мне знать?
— Мне… жаль, — уклоняюсь я, прикусывая нижнюю губу и отводя взгляд в сторону. Трудно смотреть на него, когда его лицо становится таким багровым. На его шее выступают вены, которые пульсируют. Всё это в некотором роде графично. Это тоже своего рода победа, учитывая, как усердно я пыталась в прошлом воздействовать на него, но безрезультатно. Это, по крайней мере, похоже на то, что, возможно, ему не всё равно. — Учёба здесь действительно тяжелая.
— Шарлотта Фаррен Карсон, — рявкает он, и вот тогда становится по-настоящему страшно. Мой отец не любит кричать, так что, как только это происходит, ты знаешь, что дерьмо вот-вот попадет в цель. — Если ты не поднимешь эти оценки, то можешь попрощаться с поездкой в Калифорнию.
У меня отвисает челюсть, и сердце разлетается на мелкие кусочки, забрызгивая внутреннюю часть груди метафорической кровью. Конечно, это звучит драматично, но и ощущения тоже драматичные.
— Мне почти семнадцать! — выдыхаю я, думая, что это хороший аргумент для того, чтобы он отступил и позволил мне заниматься своими делами. Похоже, это не помогает. На самом деле, я думаю, что от этого ему становится только хуже.
— Вот именно, что означает, что тебе определённо нет восемнадцати. Если ты захочешь сбежать в свой восемнадцатый день рождения и присоединиться к цирку, тогда ладно. Но до тех пор ты принадлежишь мне. Когда ты будешь посещать школу за мои деньги, ты будешь подчиняться моим правилам. Доведи эти оценки до «С», или ты не отправишься в путешествие, юная леди.
Папа проталкивается мимо меня и направляется вверх по лестнице, его ботинки громко стучат по деревянным ступенькам. Я показываю средний палец за спиной, стискиваю зубы и бью кулаком по стене рядом с причудливой деревянной отделкой, обрамляющей дверной косяк.
Это чертовски больно, и в конце концов у меня кровоточат костяшки пальцев. Чертыхаясь себе под нос, я направляюсь в ванную. Проходя через кухню, замечаю, что окно над раковиной открыто, а снаружи… в кустах что-то шуршит.
Я прислоняюсь к стойке и вглядываюсь сквозь ширму в темноту.
— Кто, чёрт возьми, там снаружи? — я рычу своим самым глубоким, рокочущим голосом. Всё, что получается — это звучать так, словно у меня болит горло. Шорох усиливается, и я отталкиваюсь от столешницы, распахиваю входную дверь и замираю, когда со стороны дома доносится звук шаркающих ног.
Я не собираюсь преследовать того, кто это был, но сейчас моё сердце бешено колотится, и
Со стоном я опускаюсь на ступеньки и провожу ладонями по лицу. Между поцелуем со Спенсером, тенью в дверном проёме на Хэллоуин и горой школьных заданий, которые я не успеваю выполнить, я чувствую, что у меня может случиться нервный срыв.
С каких это пор жизнь стала такой чертовски тяжёлой?
Песок, солнце и прибой. Раньше это было моим девизом. Теперь это… секреты, противостояния и сироп. Да, сироп. После того, как я на днях бросила Кулинарный клуб без муки, Студенческий совет выследил меня, и близнецы держали меня неподвижно, пока Рейнджер поливал мои волосы кленовым сиропом.
— Я ненавижу свою жизнь, — стону я, обхватывая голову руками и утыкаясь лбом в колени.
— Почему это? — весело спрашивает чей-то голос, и я поднимаю голову, чтобы увидеть стоящего передо мной Черча Монтегю. Он улыбается, и улыбка озаряет всё его лицо. Всё, кроме его глаз. Даже его кожа вокруг глаз покрывается морщинками, но взгляд… остаётся ледяным.
— Тебе не понять, — ворчу я, бросая взгляд на лес справа от меня. Лес густой, тёмный и дикий, и вдалеке я снова слышу уханье совы. Они здесь повсюду — некоторые виды называются короткоухими совами — но я ненавижу их, потому что они придают зловещий оттенок каждому мгновению.
Придурки.
— Так ли это? — спрашивает Черч, засовывая одну руку в карман своих слаксов. — Потому что твой отец позвал меня сюда, чтобы я мог предложить услуги в качестве твоего наставника. — Я фыркаю и качаю головой. Что за нелепая идея. В аду нет ни малейшего шанса, что я позволю Черчу обучать меня. Он бы давал мне неправильные ответы просто для того, чтобы заморочить мне голову.
— Почему бы тебе просто не избить меня вместо этого? — возражаю я, вставая и отходя от него к машине. Я каким-то образом испачкала накрахмаленную белую рубашку, которая идёт к моей униформе, и Студенческий совет ищет любой предлог, чтобы наказать меня задержанием. У меня есть ещё одна форма, нераспечатанная, в багажнике.
Открывая входную дверь, я наклоняюсь и тяну за рычаг, чтобы открыть её. Черч смотрит на меня так, словно я археолог на долбаных раскопках, как будто он никогда не видел такого древнего образца технологии.
— Да, это не Бимер, я знаю, облом. — Я направляюсь к багажнику, а затем останавливаюсь, когда чувствую движение позади себя. Обернувшись, я обнаруживаю, что Черч слишком близко от меня. Он больше не улыбается.
Он запихивает меня в багажник и делает шаг вперёд, хватая меня пальцами за подбородок с такой силой, что мне становится больно.
— Я предупреждал тебя, чтобы ты прекратил копать о сестре Рейнджера, — произносит он холодным, ровным и будничным голосом. Это так не сочетается с его золотисто-каштановыми волосами и радужками медового цвета. Но его взгляд… Нет, эта темнота прекрасно сочетается с его чёрной, разбитой душой.