Тайна XV
Шрифт:
И вот произошло не то, что предполагал Оксус, а то, что должно было произойти по закону природы, которая дает большинству людей чувствительное сердце.
В пять часов с половиной Бретон делал вид, что спит лежа связанным на кровати; тогда Норман придвинулся к Максу и сказал ему на ухо:
— Убирайся мальчик! И беги скорее… Уже немного поздно!..
Макс покачал головой и улыбнулся, встретив ободряющий взгляд Сэнт-Клера.
В шесть часов сорок пять минут Норман выпрямился и открыл рот…
— Изменник! —
Норман упал на подушки. На лбу его выступил пот, глаза блуждали. Никталоп с живым интересом следил за этой трагической борьбой, оставаясь, по-видимому, совершенно спокойным и куря папиросу за папиросой.
Вдруг раздался ясный звон, повторившийся семь раз.
— Нет! нет! — закричал Норман, вскакивая. — Нет! Я не хочу, чтобы мальчик умер!
Несмотря на связанные ноги, он быстро вскочил с кровати и холодно, почти грубо, сказал Сэнт-Клеру:
— Развяжите меня!
— Изменник! — закричал Бретон.
Он уже был свободен. Сэнт-Клер поспешно, тремя ударами ножа, разрезал связывавшие Нормана веревки.
Тотчас же механик с криком бросился в машинный зал.
Прошло пять минут.
Норман возвратился совершенно спокойный.
— Готово! — сказал он уставшим голосом.
Он смотрел на Макса; Макс, чувствуя на себе его взгляд, поднял голову. И в неудержимом порыве они бросились в объятия друг друга.
Первый разнял руки Норман и, повернувшись к Сэнт-Клеру, сказал:
— В восемь часов станция должна была взорваться на воздух и все мы с ней… Теперь я…
— Норман, — прервал его Бретон, — ты остановил радиомотор?
— Нет!
— Хорошо!.. Так как эти господа оставляют тебя на свободе, ты остановишь ток в семь часов тридцать… Пусть хоть половина приказаний учителя будет исполнена.
— Хорошо, хорошо! — сказал Сэнт-Клер. — Норман ничего не остановит… Станция не взорвется: это хорошо. Если в интересах учителя, как вы говорите, чтобы радиомоторное течение было прервано в половине восьмого, то в моих интересах, чтобы это течение продолжалось и дальше.
— Вы правы, — сказал Норман, — потому что вы теперь здесь хозяин… Я изменил раз, чтобы спасти Макса, но больше изменять я не хочу… Если вы меня оставите свободным, я остановлю течение, и предупреждаю вас, что я больше не отвечу ни на один вопрос. Самое лучшее, что вы можете сделать, это убить Бретона и меня. Этак вы не будете терять времени на лишние допросы и на присмотр за нами.
— Мой милый, — сказал Сеит-Клер, — то, что вы говорите, совершенно основательно… Но убить вас было бы преступлением, а убить Бретона бесполезной жестокостью… Дайте клятву один и другой, что без моего позволения вы не выйдете из этой комнаты.
— Нет! — вскричал Бретон.
Но рассудок взял верх, и они поклялись.
Первое,
Едва они вошли в машинный зал, как за ними раздался сильный звон.
— Сэнт-Клер подбежал к аппарату, издававшему звон, и увидел что-то вроде пишущей машины, которая выбрасывала через широкое отверстие тонкую бумагу, развертывавшуюся с неровным постукиванием.
— Ого! — сказал он в полголоса. — Это, должно быть, беспроволочный телеграф.
Аппарат остановился и Сэнт-Клер схватил бумагу, которая была наполнена цифрами без промежутков между словами.
— Как! — вскричал Сэнт-Клер. — Но ведь это шифр адмирала!.. Неужели это он телеграфирует мне с Кондора? Возможно ли это!
Сэнт-Клер сел за маленький столик, разложил загадочную бумагу и стал дешифрировать радиотелеграмму. Между тем как Норман, Бретон и Макс, не скрывая своего удивления, нагнулись над столом.
И вот что он записал дрожащей рукой между линиями радиотелеграммы:
17 октября вечером.
«Я в Париже. С радиодвигательной станции на башне Эйфеля официальным радиотелеграфом через Пальму и Браззавиль, я посылаю эту весть в надежде на то, что Сэнт-Клер в настоящее время овладел станцией и что он получит это послание, которое он один может понять.
Христиана в плену у второстепенных союзников XV-ти, никакая опасность ей не угрожает, пока Тот из Пальмы не узнает о взятии станции Сэнт-Клером. Как только станция будет взята, найти Тота и убить его. Нашел следы Христианы и спасу ее.
Не был мертв, а лишь в состоянии каталепсии.
Сообщите сведения радиотелеграфом А. Г. до востребования, башня Эйфель, шифром Сизэра». Бастьен.
Не веря своим глазам, Сэнт-Клер протянул бумагу Максу и прерывающимся от волнения голосом, сказал:
— Читай! Читай громко!
— Вы знаете Бастьена? — спросил Сэнт-Клер.
— По имени — да, — ответил Норман. — Это был начальник союзников во Франции.
— Он был мертв… его убил Коинос…
— А! — сказал Бретон, не вполне понимая.
— Да, — продолжал Сэнт-Клер радостно. — Я тоже был мертв… По крайней мере, так думал Коинос… Но я и Бастьен, мы живы; а кто действительно умер, так это Тот, о котором мне телеграфирует Бастьен… И вот почему Христиана спасена!.. Понимаете?
И он разразился смехом, молодым, свежим, счастливым, звонким, как звон золота по хрусталю!
Оба механика, бывшие молчаливыми свидетелями этой сцены, ничего не поняли из содержания телеграммы. Они смотрели на Сэнт-Клера с почтительным изумлением и в глубине души у них нарождалось сознание, что этот человек с необыкновенными глазами обладал могуществом, достойным соперничать с могуществом Оксуса.