Тайна всех (сборник)
Шрифт:
Серый Волк потерял в схватке хвост. Еруслан Лазаревич предложил ему трофейный драконий, но Волк не удостоил недалекого богатыря ответом и, едва Михалыч обработал ему рану, поспешил вернуться в строй. Ибо как раз вострубили хрипломерзкие трубы и пошли в атаку вниз по лестнице Кощеевы злыдни — рожи перекошены, волосы взъерошены, ногти не стрижены. Не дойдя до пола, они растеклись вправо и влево, и из-за их спин выступили черные воины — громадные, медноголовые, глазами бездонными внутрь себя глядящие. Держали они прозрачные щиты и
Сидоров лежал умиротворенный и благостный. Вокруг звучали голоса. Он слушал их, как слушают многие хоровое пение — не пытаясь вникнуть в смысл, но наслаждаясь звучанием. Утопление подействовало на него наилучшим образом: нашел он наконец гармоническое слияние с окружающим миром. Вот бы Геша Калистрати порадовался! Пусть даже этот мир — загробный.
Голоса говорили:
— Сапог тащи!
— Не снимается.
— Разрежь его к ...!
— Спирта ему влейте.
— Вольем, если очухается. Чего зря добру пропадать.
— .........! Нож сломался, кожа, как железная!
— Это нож у тебя, как кожаный!
— Пошел ты......!
— Сам пошел......!
— А пальцы, что, тоже резать? Смотри, как в шапку вцепился!
И точно: утопая, Сидоров выхватил из-за голенища ушанку-невидимку — наверное, хотел спрятаться от указующего перста, чтобы не записываться в добровольцы.
— Подожди. Может, и не надо уже ничего. Что, док, будет он жить или как?
— Куда денется? Туземцы, они, ..., — живучие.
— Тогда режь!
— Пальцы!
— .........!......! Дурак!
— Сам......!.........!
— Так бы сразу и сказал!
— Или вольем ему все-таки?
— Если коллектив настаивает...
Над головой Сидорова звякнуло.
— А закусить?
— Пирамидоном заешь. Док, дай ему пирамидона.
— ......пирамидон!
— Что же это за кожа, ..., такая? Крокодилья? Не режется, хоть плачь!
— ... у тебя крокодилья! Брось мучить сапог, очнется, сам снимет.
— Братцы, это же ушанка! Разбей меня паралич, если не ушанка!.........!
— Иди ты......!
— Сам иди ...!.........! Голову на отсечение — ушанка! Вот написано внутри по-нашему: ЖПЖК 745292 контролер Кувадло. «Контролер» через сколько «л» пишется?
— Через три!
— А тут через два! И тюбетейка сверху пришита, ...!
— Мама твоя — тюбетейка!........., туземное это что-то, а ушанка наша. Они нашу ушанку в своих ритуальных целях использовали.
— А вдруг это не туземец? Вдруг это наш человек? Робинзон?
— ... ... ...!
— ... тебе Робинзон! Сожрали они из ритуальных соображений твоего Робинзона, точно говорю!
— О, зашевелился!
— ...! Как про Робинзона услышал, так и зашевелился. На воре шапка горит. Говори, куда дел тело убиенного тобой Робинзона?
Сидоров почувствовал, что его трясут за плечи.
— Оставь, чего пристал к человеку? Лежит, никого не трогает. И не шевелился он, показалось вам. Лучше вольем ему. Жаль, о закуси не подумали!
Снова звякнуло.
— Я все думаю,..., откуда он взялся? Земли поблизости никакой, а, братцы?
— Все, как один, думаем,........., взопрели уже от раздумий!
— Ха-ха-ха!
Звякнуло.
— Бородища у него! Вдруг это мы Нептуна выловили? Ха-ха-ха!
— Если Нептуна, то понятно, почему не шевелится. Чего ему на воздухе шевелиться? Ему в воде шевелиться положено, в родной среде обитания. За родную среду, ребята! За родину!
Звякнуло.
— Не похож он на туземца.......! Белый он, загорелый только...
— Солнце навек, счастье навек — так побелел человек!
Звякнуло.
— Пусть всегда будет солнце!
Звякнуло.
— Пусть всегда будет небо!
Звякнуло.
— Пусть всегда будет мама!
— А вот мать не трожь,...! Не сметь! Это — святое,.........!
— Тогда за дружбу!
Звякнуло. Звякнуло. Звякнуло.
И возник новый голос, металлическим акцентом отличный от предыдущих:
— Господа-товарищи рыбаки! Кто не выйдет на палубу для продолжения репетиции, будет лишен десяти процентов премии по итогам рейса. Стыдно, господа-товарищи! Перед родиной-матерью стыдно!
— Ну, на посошок!......
Звякнуло.
— Если оклемается, спроси, док, где он ушаночку взял.
— А если не оклемается?
— Тогда не спрашивай. Пошли, что ли?
Звякнуло. И все стихло.
Сидоров полежал немного, заскучал и, забыв, что является утопленником, разлепил веки. Но рассмотреть ничего не успел.
— Три-четыре! — гаркнул металлический голос.
И хор — теперь уж самый что ни на есть натуральный хор — проорал:
— Дазасвае-е семисялевай-а гавщина великагобря-а-а!
На этот раз Сидоров попробовал вникнуть в услышанное, но все равно ничего не понял. Однако, подчиняясь глубинному позыву, выкрикнул:
— Ура!
Звякнуло. Это доктор выронил мензурку. И тут же металлический голос, обладатель которого, вероятно, видел сквозь стены, закричал гневно:
– Доктор! Где доктор?! Доктор, вам не стыдно перед матерью-родиной?! Три четыре, господа-товарищи! Три-четыре!
Доктор торопливо звякнул прямо из колбы, подхватил:
— Великагобря!.. — и пулей выскочил наружу...
Ну да: конечно же, Сидоров не утонул! Как он удержался на плаву, пока его заметили с траулера, одному Нептуну известно, но пойти на дно он не имел права — наша повесть без него, что свадебный марш без Мендельсона.