Тайна всех (сборник)
Шрифт:
Не будем приводить здесь стихи, сочиненные Сидоровым во время полета на Пегасе. Достаточно сказать, что творились они как бы помимо него, голова же Сидорова была занята другим. Прежде всего его заботило, как понравиться инопланетянам, которые рано или поздно встретятся. Иван Иваном, но есть — наверняка же есть! — здесь кто-то и над ним. В крайности можно повиниться в чем укажут: чай, жизни не лишат, а лишат — живой водой отольют. У них это запросто.
Настроение заметно улучшилось. Захотелось есть — последний раз он питался, будучи Эстрагоном Ивановичем. Очень кстати внизу показался дворец — башенки, крылечки, балкончики. Сидоров ударил Пегаса пятками под ребра. Крылатый пошел на посадку,
Кольцо сжималось. Героически погибли, выйдя навстречу людоедам и прихлебателям, мальчики-с-пальчики. Ахиллес исчез в клубке греко-римских друзей Кощея. Дядька Черномор, потерявший в сече своих богатырей, с криком «Не позорь фамилию!» ухватил за бороду злого колдуна Черномора и был унесен под потолок. Последний из Симеонов обвязался разрыв-травой и бросился под золотые гусеницы.
Грохнуло, сотрясло чертоги. И — раздалась тяжелая поступь — зашагали сверху железные рыцари. Несли они на вытянутых руках аквариумы с личной гвардией Кощея — Горгонами. Кинул, выходит, Бессмертный заветную гирьку на весы судьбы.
— Пора! — крикнул Купоросов.
Не мешкая, он закрыл глаза, чтобы случайно не взглянуть на горгон, и прыгнул с холма в гущу врагов. Меч у него был семи пуд...
Не долетел Купоросов до пола, как Троллий взмахнул волшебной палочкой — стряхнул оцепенение с Ивана и обратил его в юркого комара. Грустного Рыцаря — в стрекозу, Затворова — в муху с синим брюшком, а Еруслана Лазаревича — в мохнатого шершня. Подхватила славная четверка секретное оружие за углы, взвилась под потолок, откуда не разглядеть, как мелькает вертолетной лопастью семипудовый меч Купоросова, опускается страшная булава Ильи Муромца да блестят червонцы, которыми отшвыривается от нахлынувших гадов Дмитрий Ефимович. Впрочем, вниз все равно не смотрели по причине горгон и вообще, опасаясь окаменеть, летели, прикрыв свои фасеточные глаза. Это не помешало найти щель в стене, миновать на едином дыхании полтыщи этажей и не замеченными левитирующим близ окон Змеем Горынычем проскочить в форточку Кощеева кабинета.
Кощей сидел в кожаном кресле за громадным столом и сочинял трактат «О необходимости ликвидации секса как такового ради использования высвобожденной энергии для моих лично-государственных нужд по возрождению мирным путем малой целины на благо устранения дефицита грубых кормов и иных дефицитов в связи с предстоящим одолением повальных пьянства и хулиганства на основе переговорного процесса и консенсуса». Самообладания перед лицом вторжения он не потерял и размышлений о лично-государственных потребностях не оставил.
— Коли есть у каждого малая родина, то должна быть и малая целина, — сказал он, с ухмылкой глядя на славную четверку. — В пергаменте небось секретное оружие прячете?
Смекнул поганый!
В ответ наши герои грянулись о наборный паркет и возвратились в свои истинные облики.
— Молчи, убивец! Наше время спрашивать пришло! — подбоченясь, отрезал Еруслан.
— Ваше — так ваше! Хотите руки вверх подниму? Тем более что шансов у вас, друзья сердечные, никаких. Сейчас разберемся, что за оружие у вас, а там...
Кощей поднял руки и прикрыл глаза, сосредотачиваясь на окуляре своего внутреннего взора. А чтобы гости не скучали, принялся пока смущать их спецэффектами. То раздвоится, го расчетверится, то себя в одном месте покажет, а устремится к другому, то бородатым крокодилом о восьми ворсистых ногах прикинется, то плотником и мореплавателем, то девой юной, но порочной, то старухой беззубой и тоже порочной, то маршалом КГБ в гусарской форме, то усы отрастит,
Наконец окуляр внутреннего Кощеева взора настроился, и в душу злодея вошел образ скрытого пергаментом секретного оружия. Затрясся Кощей, как ива под ветром, и ослаб — попался, выходит! Оправдался расчет отважных героев. Взяли они его тепленького, связали сыромятным ремнем крест-накрест правую руку с левой ногой, а левую — с правой. Иначе не лишить Кощея способности к колдовству.
Пока Затворов проверял подходы к кабинету, Еруслан узлы на Кощее, а Грустный Рыцарь изучал трактат «О ликвидации секса как такового», Иван выломал замаскированную под шкаф дверь из кабинета в комнату отдыха, сопряженную с бильярдной и ванной. Марьи — Красоты Ненаглядной не нашел, но песню ее печальную услышал.
Поняли герои, что здесь не без хитрости, и решились на крайнюю меру.
— Но только без меня, — сказал Затворов. — С какой стороны не подойти, а это будет нарушение Женевской конвенции. Ваше царство-государство ее, может, и не подписывало, а я не могу. Права не имею. На милицию и так всех собак вешают, фашистами обзывают...
— Это разобраться еще следует, кто фашист, — возразил Еруслан.
— Все равно нельзя. Даже с ними ихними методами нельзя! — не отступил Затворов.
— Но если очень хочется — то можно!
С этими словами Еруслан Лазаревич освободил секретное оружие от упаковки и поднес к лицу Кощея. Забился вражина, закрутился по полу и — не выдержал: указал, где пленница! В пятом измерении содержалась она, оттуда и песня лилась...
Иван мечом-кладенцом прорубил в пятое измерение окно, и увидели они Марью, горько плачущую над Кощеевыми подштанниками, которые наказали ей вышивать дивным, доселе невиданным узором.
Описать дальнейшее невозможно, потому что нет свидетелей. Иван да Марья лишились чувств от счастья, Еруслан Лазаревич и Затворов от умиления, а Грустный Рыцарь начитался Кощеева трактата и на время перестал соображать. Сам же Кощей пребывал в шоке после применения секретного оружия, которое, из опасения повредить здоровью читателя, описывать также не станем. Читатель и без того, наверное, догадался, что пергамент скрывал парсуну с ликом Кузькиной матери, и потому вряд ли будет настаивать на подробностях.
18. Князь Сидор
Сидоров чуть раздвинул веки, изучая обстановку. Сводчатый потолок покрывала лепнина, решетки на стрельчатых окнах отсутствовали, пуховики под ним были чрезвычайно мягки. Матросская роба, аккуратно сложенная и выглаженная, лежала на лавке, возле ложа стоял начищенный сапог-скороход со следами собачьих зубов.
Осмотр Сидорова удовлетворил — он явно не был пленником, — но и удивил: инопланетяне играли в конспирацию даже у себя дома. Или — от такой догадки захватило дух — никакая это не конспирация, а нормальный их жизненный уклад. И тогда, следовательно, никакие они не инопланетяне, а земляне, но сказочные. То есть, конечно, не сказочные, поскольку существуют, а реальные, и не земляне, а... а... А кто?..