Тайна России
Шрифт:
Однако тут же говорится, что НСПР "не разделяет себя на белых и красных"; видимо, поэтому новый Союз не мог отказать в участии и Анпилову… Вот и власть не будет разделять, по-прежнему всех "посыпая костями ГУЛага", — ей это чрезвычайно выгодно. Да и Зюганов в своем докладе заявил, что именно его партия "призвана и способна сплотить самые разные, но объединенные чувством любви к России общественные силы". По его мнению, слово «коммунист» сегодня превращается для решающей части населения в понятие "борец за справедливость и национальное, народное достоинство". Таким образом, НПСР, обозначая себя как полюс "левый, патриотический", не продемонстрировал нового качества по сравнению с прежним блоком.
Упомянутые деяния «палачей» и их "омертвелые и смехотворные
Вообще давно пора патриотам осознать духовное различие между «левым» и «правым». Правые во всем христианском мире отстаивали национальные и религиозные основы своих государств, ощущая мистическую судьбу и душу своих народов. Левые боролись за построение государств на секулярной, «прогрессивной» основе, ставя во главу угла не нравственное начало, а материалистические критерии. При этом одни левые боролись против Божественной Истины на путях либерализма — разлагая общество, оправдывая эгоизм и право индивидуума на незнание Истины (то есть на свободную деградацию — таким народом легче управлять). Другие же левые выступили против Бога на пути атеистической революции, понимая под «прогрессом» насильственное разрушение всей предыдущей традиции и создание тотально регламентированного общества. В этом масштабе и Ельцин, и коммунисты — левые. [83]
83
Можно ли Ельцина считать «правым», если он в том же 1996 г. выпустил указ об узаконении красного флага одним из государственных символов РФ, а 9 мая принимал парад, вновь забравшись на мавзолей Ленина? [Прим. 1998 г.]
Причем и правые защитники "старого мира" и левые его ниспровергатели сами выбрали себе в Новое время такие названия, располагаясь даже в парламентских залах на левом и правом флангах. А ведь со словом «левый» в языках всех народов связано что-то незаконное, плохое ("левые" доходы), а со словом «правый» — истинное, верное ("правое дело"). Глубочайшая символика левого и правого дана нам и в Евангелии от Матфея: перед концом истории Христос поставит справа от Себя тех, кто достоин Царствия Божия, а слева — тех, кто обрек себя на вечный огонь, уготованный диаволу (Мф. 25, 32–41)…
Разумеется, на практике нередко позиции левых и правых смешивались. Бывали и левые христиане, стремившиеся реформировать Церковь и поставить ее на службу своим земным целям (старые и новые обновленцы, экуменисты). Бывали и правые коммунисты, интуитивно чувствовавшие ложь интернационализма и утверждавшие необходимость национально-государственных начал, семейных ценностей, жертвенного служения родине. Но эти исключения и мутации не отменяют самой сути исторического разделения на левых и правых.
Сейчас, после крушения режима КПСС, бывшая партноменклатура разделилась: у власти остались левые деятели прозападного толка, силящиеся выдать себя за «правых». В оппозиции же оказались более честные и жертвенные, в основном рядовые члены партии, которым близки правые ценности и которые лишь по инерции называют себя «левыми» и коммунистами… Но зачем это нужно, если слово «коммунисты» вошло в русскую историю прежде всего десятками миллионов жертв?
Да, научно-технические и социальные достижения в советский период тоже были — но неужели их не было бы в некоммунистической России? Неужели эти успехи достигнуты благодаря "руководящей роли" КПСС, а не вопреки ее "омертвелым и смехотворным догмам" — творческими силами народа?.. Даже социальная справедливость — не монополия коммунистов: она достигается не уравниловкой, а патриотическим сознанием граждан.
Таким образом, этот — седьмой урок выборов — означает, что привлечь на свою сторону большинство народа и переломить ситуацию оппозиция может на чисто патриотической, а не на коммунистической основе. То есть на основе не левой, а правой, которая выходит за пределы 1917 г. к настоящей, исторической России с ее национальными и духовными традициями.
Такие
Единственной опорой православных патриотов могла бы быть Церковь. В прежние смутные времена именно она играла решающую роль в мобилизации народного духа. Но нынешнее церковное руководство, под предлогом "воздержания от политики", благословляет существующую власть. В том числе на прошедших выборах: Патриарх не преминул накануне первого тура приехать в Кремль и показаться вместе с Ельциным перед телекамерами, затем напомнил о "трагическом прошлом" и призвал россиян "сделать правильный выбор". При «инаугурации» Патриарх от имени "Церкви нашей" повторил известную ересь, что "нет власти не от Бога" (в этих словах апостол имел в виду власть, служащую для "добрых дел"), и напутствовал президента-разрушителя: "Да благословит Вас Бог…. Видимо, у власти есть столь веский инструмент воздействия на архиереев, что они боятся Ельцина больше, чем не боящиеся Бога коммунисты…
Поэтому православные патриоты до сих пор выглядят в глазах большинства избирателей как «мечтатели», оторванные от действительности. Поэтому и на выборах боролись между собой лишь красная и желтая власть (власть денег). Белые оппозиционеры, невольно примыкая к той или другой, лишь теряли свою убедительность.
Правда, в подготовке к первому туру заходила речь о "третьей силе" — ею претендовали стать Лебедь, Федоров и Явлинский. Собственно говоря, в нынешней раскладке сил истинно патриотический путь следует называть не «третьим», а первым — традиционным для России. Но эти три деятеля не соответствовали ему уже из-за атеизма и общей национальной необразованности. Явлинский — явный сторонник западнической модели общества (в феврале 1995 г. он заявил по Радио «Свобода»: "нам надо отказаться от понятия социальной справедливости", вместо этого он выдвинул понятие "социальной приемлемости" — не уточнив, приемлемости чего и для кого). Для Лебедя "святым является наше красное знамя" ("Завтра", 1996, с. 131). Федоров вообще оправдывает Октябрьскую революцию, чьи лозунги, по его мнению, так и не были осуществлены (можно ему напомнить главный из этих лозунгов: "Грабь награбленное!..). Показательно, что все они во втором туре примкнули к Ельцину.
Разумеется, и Жириновский заявил, что он-то и есть "третья сила". Но в этом бывшем активисте еврейского центра, затем либерал-демократе и, наконец, "русском патриоте" — после прошедших выборов только слепой не увидит, наконец, марионетку все тех же властных кругов. Он лишь играл роль оппозиционера, чтобы отколоть часть патриотического электората и утилизировать его в Думе в пользу президента. Но обманывать народ без конца невозможно, что и показали набранные им в первом туре 5,7 % от проголосовавших (или 4 % от всех избирателей). А второй тур ознаменовался такими событиями: 27 июня Госкомимущество подписало с Жириновским договор о передаче ему Юсуповского дворца в Москве ("Известия", 12.7.96); 28 июня «оппозиционер» Жириновский, неделей ранее набивавшийся «премьер-министром» к Зюганову, призвал своих избирателей голосовать "не за коммунистов"…
Еще два года назад известная еврейская газета писала: "По сути, он не только не ультранационалист, но и вообще не националист… Что касается его идеи сверхгосударства… — это, конечно же, космополитическая идея, хоть и искусно закамуфлированная под имперскую… Как и большинство ассимилированных евреев, Жириновский космополит… Его антисемитизм носит чисто утилитарный характер — это способ отмежеваться от собственного еврейства, а националистические призывы — не более, чем дань моде, сменные лозунги в борьбе за избирателя" ("Новое русское слово", 7–8.5.94).