Тайна проекта «WH»
Шрифт:
На другой день после неудавшегося покушения Мендоса собственными руками нацепил на мою грудь высшую награду Аурики — орден Белого Кондора. Я был произведен в полковники и назначен начальником президентской гвардии. Серебряные эполеты у меня на плечах сменились золотыми, а в остальном моя форма сохранила свой прежний вид. Разглядывая себя в зеркале, я констатировал, что все еще похожу на червового валета. Однако тот, февральский валет, был валетом, выбившимся из шестерок. Апрельский же готовился прыгнуть в короли. Голубая атласная лента тускло переливалась на светлом
Процесс самолюбования был нарушен моим приятелем — адъютантом Рохеса. Щеголеватый офицер бесшумно возник у меня за спиной и, небрежно козырнув, объявил:
— Хорошая новость, полковник! Министр решил сделать вам подарок.
— Генерал меня балует, — заскромничал я.
— О, это ему ровно ничего не стоило, — ответил адъютант, загадочно ухмыляясь.
— Боюсь сгореть от любопытства!
— Потерпите, полковник! Сейчас мы сядем в машину босса и прокатимся до площади Всеобщего Равенства. Сюрприз ожидает вас именно там.
Минут через пятнадцать мы очутились перед двухэтажным особняком, напоминающим по стилю Дом дружбы на проспекте Калинина в Москве.
— Это же вилла моего бывшего командира! — удивился я.
— Теперь она ваша, — сказал адъютант. — Со всеми потрохами. С автомобилями, слугами и любовницей Нокса. Берите и владейте.
Я рассыпался в благодарностях. Потом спросил, что сделали с Ноксом.
— Он поставил на карту жизнь и проиграл, — гласил ответ.
Мы уговорились поужинать в «Тропикане», после чего офицер откозырял и уехал, а я вошел в свой новый дом.
Степенный дворецкий встретил меня учтивым поклоном и по очереди представил мне собравшихся в холле первого этажа слуг. Я отпустил их и вместе с дворецким занялся осмотром особняка, который был обставлен роскошно, но удивительно безвкусно. Происхождение всех этих хрустальных ваз, бронзовых статуэток, канделябров, разностильного фарфора, ампирной мебели, роялей, зеркал и картин в золоченых рамах не вызывало сомнений. Передо мной было собрание предметов, чьи владельцы в разные времена подверглись репрессиям как противники режима. Такие вещи сотрудники карательных органов называют конфискатами.
В маленькой гостиной на втором этаже я столкнулся со смазливенькой юной мулаткой в кимоно, расшитом голубыми драконами, и поинтересовался, кто она такая.
— Меня зовут Роситой, — робко представилась девушка по-испански, изобразив на смуглом личике что-то вроде заискивающей улыбки.
На вид Росите было не более пятнадцати лет.
Я продолжил допрос, велев дворецкому переводить:
— Что ты здесь делала при старом хозяине?
— По вечерам стелила постель господину полковнику, а по утрам подавала ему кофе или какао.
Я не стал докапываться до того, какие функции выполняла Росита в промежутках между этими двумя занятиями, и объявил
Бесполезно было растолковывать ей, что она, дескать, еще ребенок и все такое прочее. В Ла Паломе было полным полно двенадцатилетних проституток. Поэтому я попытался отвязаться от Роситы, пустив в ход понятные ей аргументы:
— Знаешь что: я люблю беленьких девочек с объемом бедер раза в полтора побольше твоего, а посему катись-ка ты на кухню и не появляйся в жилых комнатах. Скажи стряпухе, пусть подберет тебе какое-нибудь занятие.
Росита исчезла и больше никогда не попадалась мне на глаза.
В гараже Нокса стояли три машины: «Фольксваген», «Вольво» и «Ягуар» — длинная серая зверюга с мощнейшим двигателем. Я распорядился позвать шофёра и приказал последнему покатать меня по столице на «Ягуаре».
В одном из шумных переулков неподалеку от порта я увидел вывеску: «Йоахим Шнайдер. Ремонт радио— и телеаппаратуры». Сердце моё радостно забилось. Наконец-то! Дорогой ты мой Йоахим Шнайдер! Как же долго я тебя ждал!
Появление этой вывески означало, что я получил надёжную двустороннюю связь с Москвой.
В начале мая Обезьяний Зад устроил тайную вечерю в мою честь. Его дом стоял на погребке, который он оборудовал под старинный немецкий гаштет мест на двадцать: грубо сколоченные деревянные столы, для сидения — поставленные на попа бочонки, на стенах — гравюры с видами средневекового Кёльна, там и сям светильники, выполненные в виде оплывших сальных свечей. Из общего стиля выбивались только вентилятор, гудевший под каменными сводами, да картина, изображавшая подписание капитуляции Франции в Компьенском лесу.
Здесь мне пришлось провести несколько часов в обществе седых и лысых нацистов, увешанных фашистскими крестами и эмблемами. Кое-кто умудрился даже сохранить военную форму. Новое поколение истинных сынов Германии было представлено одним Рудольфом фон Буххольцем-младшим. Когда все охрипли и устали от холодного пива, витиеватых тостов и пения патриотических песен, я предложил своему юному другу выйти в парк прогуляться. На мой взгляд, лучшей возможности для проведения решающей беседы с ним в будущем могло и не представиться. Над головой у меня витал ореол, и каждое моё слово должно было казаться Рудольфу в ту ночь вещим откровением.
— Ты помнишь. Руди, нашу поездку по побережью? — начал я.
— Конечно, Арнольд.
— А моё обещание помнишь?
— Какое?
— Доказать, что служение Германии возможно и здесь, в Аурике.
— Помню и это. Кстати, два месяца истекли. Так что валяй — доказывай!
— Всё очень просто, Руди: ты должен устроиться на «Дабл ю-эйч».
Эти слова огорошили Рудольфа, и он в течение нескольких секунд молча смотрел на меня. При этом лицо его выражало крайнее изумление. Потом он разразился бурным протестующим монологом: