Тайна острова Химер
Шрифт:
— В то время ему был год, стало быть, превращение датируется 1968 годом. Жесты Элен не случайны, она уже была здесь раньше, это ясно.
Лукас, заканчивая одеваться, некоторое время раздумывал.
— Будь это так, Эдвард узнал бы ее, да и Луиза тоже — по голосу.
— Либо, — продолжала Мари, — они узнали ее, но у них есть веские причины ничего не говорить…
— Какие веские причины?
Гримасой она показала, что не знает, но предположила, что, может быть, это имеет отношение к пресловутой тайне Салливанов, упомянутой в записке, сунутой под дверь в ночь убийства Алисы…
Завибрировал
— Звонил Броди. Кто-то пытается побольше узнать о моей матери. Это началось со дня нашей свадьбы.
Мари замерла. «Райан!» — подумала она, и сердце ее ёкнуло. Чтобы скрыть охватившую ее тревогу, она прошла в ванную.
— Как он думает, кто бы это мог быть? — спросила она оттуда.
Беззаботность, которую она вложила в свой голос, контрастировала с напряженным выражением ее лица, отразившемся в зеркале. Она немного расслабилась, когда Лукас ответил, что Броди уже завел дело по идентификации личности интересующегося.
— Но мне и так все ясно, — сухо сказал Лукас. — Им может быть только близнец.
Мари вскинула брови, удивленная как словами, так и жесткостью тона. Она вернулась в комнату и не обнаружила в ней Лукаса.
Дверь была открыта. Мари взяла пеньюар и только успела надеть его, как услышала громкий отрывистый голос. И крик.
Элен!
Она выбежала из комнаты.
Когда она ворвалась в комнату Ферсенов, Лукас как обезумевший безжалостно тряс за плечи свою мать.
— Я хочу знать! Говори, да говори же, ради Бога! Кто ты? Кто я? Ты лгала мне всю жизнь, с меня хватит!
Элен испуганно съежилась, видно было, что она ничего не соображает, не понимает, что происходит. Мари бросилась к Лукасу, вцепилась в него, приказывая отпустить мать.
— Ты ополоумел или как? Думаешь силой вернуть ей память?
Он повернул к ней перекошенное гневом лицо и грубо оттолкнул:
— Не лезь! Это тебя не касается, не твое это дело!
От такой грубости Мари побледнела, а разгневанный Лукас быстрым шагом вышел из комнаты, на ходу толкнув спешащего к жене Марка.
— Что происходит? Мари, ответьте! — умоляюще вскричал тот, заметив бледность невестки и отупелое состояние жены.
Бесцветным голосом Мари посоветовала Марку увезти Элен подальше отсюда, вернуться домой, чтобы дать время Лукасу успокоиться.
И вдруг они услышали ясный и властный голос Элен:
— Я не поеду. Мой сын обещал мне, что никто не разлучит меня с ним.
Мари вопросительно посмотрела на Марка.
— Лукас обещал ей, это правда.
Вернувшись в свою комнату, Мари почувствовала, что от возмущения, вызванного поведением Лукаса, ей стало как-то нехорошо, появилось разочарование, которое трещиной пролегло между ними. Ей и в голову не приходило, что он до такой степени может потерять хладнокровие. И такая неспособность владеть собой, впервые обнаружившаяся в нем, породила в ней чувство неуверенности, но она предпочла не растравлять себя.
Лукас находился в ванной. Слышался шум воды,
— Я в отчаянии… В отчаянии… — закрыв лицо руками, пробормотал он.
Такое признание в слабости высвободило в сердце Мари волну нежности, которая смела все ее мрачные мысли. Как могла она сомневаться в нем, когда он так в ней нуждался?
Она обвила руками шею мужа, поискала его губы, потом начала расстегивать пуговицы на его рубашке. Ей необходимо было пригреть его, вновь ощутить его кожу. Она почувствовала, как задрожало тело Лукаса, но он не принял ее ласк, лицо его оставалось печальным.
— Я никак не могу простить себе то, что случилось на озере. Я чуть было не потерял тебя. В этом моя вина. Я уже подумал, что ты мертва… Эдвард прав… Мне никогда не надо оставлять тебя одну… никогда…
Мари мягко перебила его, повторив, что виновата во всем она одна — ведь это она нарушила главное правило аквалангистов.
— Но как видишь, мой час еще не пришел, — с легкой улыбкой пошутила Мари. — Да и в гроте тоже не настал наш час, помнишь?
— О чем ты говоришь? — раздраженно бросил Лукас.
Она подумала, что он шутит.
— О гроте морских разбойников! Когда прилив замуровал нас там… Я никогда не забуду, что ты сказал мне в самый роковой момент…
Тогда они уже прощались с жизнью. И все же это было одним из самых прекрасных воспоминаний, потому что под видом признания в любви он в тот момент вполголоса произнес фразу, ставшую их талисманом: «Почему все кажется возможным, когда все становится невозможным…»
Но глаза Лукаса остались безучастными. Он даже раздраженно дернул головой, чем привел жену в растерянность. И вновь он стал упрекать себя: ведь он поклялся всегда заботиться о ней, защищать ее, а сам нарушил клятву… Ему нет прощения.
Она старалась снять с него чувство вины, приободрить его — все напрасно. Лукас был таким же подавленным, он чувствовал себя настолько недостойным ее, что даже не воспринимал ее ласки. Он лишь тихо проговорил, что ему нужно время, чтобы самому простить себя. Затем он умолк и молчал все время, пока они переодевались к ужину.
Неизменно хорошее настроение Пьеррика и его отменный аппетит только подчеркивали напряженную атмосферу за столом.
Ронан с беспокойством поглядывал на свою жену, которая, сидя слева от Фрэнка, пила больше, чем следует, и кокетничала с соседом. ПМ, явно не в своей тарелке, почти не притрагивался к еде. Он вздрагивал всякий раз, как открывалась дверь: его беспокоило отсутствие Эдварда. Последний заявился лишь к концу ужина. Извинившись за опоздание, он объяснил, что возникли проблемы с одной из силосных башен винокурни.