Тайна Девы Марии
Шрифт:
29
Амстердам, 1943 год
Они проходят вдоль поезда в самый конец, к частному вагону, старший офицер возглавляет шествие, а увешанные багажом Баумы и младший офицер бредут за ним цепочкой. На амстердамском вокзале полно пассажиров, но нервная толпа расступается при виде важного военного.
Путь, который Эрих столько раз с легкостью преодолевал еще до оккупации, теперь кажется ему бесконечным. Других желтых звезд на вокзале не видно, и он сознает, что остальных пассажиров привлекает зрелище
Эрих оглядывается на Корнелию, которая плетется сзади. Перед самым выходом из дома она заупрямилась и переоделась в легкомысленное шелковое платье и отделанную горностаем жакетку — хочет, чтобы дочь увидела их во всем блеске, когда они сойдут с поезда в Милане, но здесь, на вокзале, такой наряд только замедляет их продвижение. Эрих предпочел одеться гораздо строже и гораздо благоразумнее, как он считает, на нем неприметный серый костюм, простое черное пальто и широкополая шляпа. Он не хотел привлекать ничьего внимания, которого и так хватало из-за желтых звезд.
У Эриха вырывается вздох облегчения, когда офицеры уводят их с глаз толпы и помогают подняться в частный вагон. Здесь действительно роскошно, как и обещали немцы. Мягкие диваны, обитые плотным дамастом, туалет, отделанный мраморной плиткой, темно-красные занавески на окнах.
Офицеры помогают супругам разместить на полках и сиденьях чемоданы, пакеты, сундук, после чего желают им приятного путешествия, щелкают каблуками, салютуют «Хайль Гитлер!» и покидают купе. Раздается свисток, и поезд медленно отходит от платформы, постукивая по рельсам. Вагон начинает покачиваться, но супруги по-прежнему стоят, словно приросли к полу. Они не верят своей удаче. Только когда поезд покидает пределы амстердамского вокзала, они опускаются на диваны напротив друг другу.
— Останемся в пальто? — неуверенно спрашивает Корнелия.
Эрих понимает, почему она задает этот вопрос. Приказ рейхскомиссара предписывает постоянно носить звезду Давида, а если они снимут пальто, то звезд не будет видно. Не зная законов оккупированных стран, через которые им предстоит проехать, Эрих отвечает:
— Думаю, так будет благоразумнее, дорогая. — Он похлопывает по внутреннему карману пальто, в котором лежит драгоценное охранное письмо Зейсса-Инкварта. — Кроме того, я хочу, чтобы оно было под рукой…
Корнелия понимающе кивает.
Свисток оповещает о прибытии в Берлин после долгого пути, полного волнений и ожидания. Поезд останавливается у темной платформы. Эрих и Корнелия замерли, глядя друг на друга, и молча ждут, когда поезд покинет этот страшный город. Эрих слышит негромкую суету — это пассажиры рассаживаются по вагонам, но на других станциях посадка, как ему кажется, проходила быстрее. Вынимая конверт из внутреннего кармана пальто, он выглядывает в окно, пытаясь разглядеть сквозь клубы пара, в чем причина задержки.
При тусклом свете вокзального фонаря Эрих видит уборщика. Он остался один на опустевшей платформе. На секунду
Дверь в купе с грохотом открывается. Супруги подскакивают при виде солдат. Эрих держит наготове охранное письмо.
30
Нью-Йорк, наши дни
Не прошло и часа, как Мара потихоньку проскользнула в здание «Северин» через черный ход, вставив свою карточку в считывающее устройство и помахав охраннику, отдежурившему ночную смену. Она зашла в свободный лифт и нажала кнопку этажа, на котором находился офис Харлана.
Пока лифт шел наверх, Мара постаралась успокоиться. Она вышла из лифта, ступив в просторный вестибюль, отделанный красным деревом, обставленный кожаной мебелью в бежевых тонах, украшенный свежими букетами экзотических цветов и современными, пока недооцененными картинами. Здесь обитали партнеры фирмы, именно сюда, в эту роскошь, стремилась попасть Мара, потратив столько времени, но сейчас ей стало противно от этой выставленной напоказ иссушающей жизнь алчности.
Мара прошла по длинному лабиринту коридоров к угловому офису Харлана. Подойдя к двери, она впервые увидела, что в приемной нет секретаря. Мара собралась с духом и постучала, ожидая услышать гортанное рычание вместо разрешения войти, однако за дверью было тихо.
Харлан, который всегда укорял своих партнеров в недостатке рвения к работе, должен был быть на месте.
Мара снова постучала, и на этот раз услышала удивленный рык.
— А? Кто это?
— Мара Койн, — объявила Мара сквозь закрытую дверь.
Последовала долгая пауза, а затем, к изумлению Мары, ей разрешили войти. Мара открыла дверь и увидела Харлана на обычном месте.
— Простите, что отвлекаю вас… — начала она извиняться, но не успела докончить, как босс ее прервал.
— Мара, именно вас я и хотел видеть.
Мара настолько поразилась, что в ответ выдавила одно только слово, да и то заикаясь:
— П-п-правда?
— Да. У меня для вас отличная новость! — воскликнул он радостно, чего прежде никогда с ним не случалось.
Мара не знала, как отреагировать, но видеть Харлана в добром расположении духа было так необычно, что у нее возник страх.
— Какая? — спросила она, понимая, что его веселость не к добру.
— Я только что разговаривал с моим человеком в «Бизли». Как оказалось, дело о «Куколке» разрешилось само по себе, к полному удовлетворению нашего клиента.
— Что? — изумилась Мара.
Каким образом повернулись события, что «Бизли» остался доволен? Если бы судья вынес решение, то первым о нем узнал бы Харлан, а вовсе не «Бизли». Выходит, речь не идет о том, что «Бизли» выиграл дело по судейскому решению, за что Мара молча возблагодарила небеса. Она никогда бы себе не простила, если бы судья Уир внял ее аргументам и взял за основу дело «Декларк», тем самым лишив всех жертв холокоста возможности вернуть утраченную собственность.
— Да. Вчера вечером «Куколка» была украдена из хранилища «Бизли».