Тайна Девы Марии

Террелл Хизер

— В таком случае вы не согласились бы помочь мне?

— В чем помочь? — Лилиан вынырнула из облака воспоминаний.

— Найти все, что можно, о Курте Штрассере, чтобы разобраться, каков был план Эдварда и Майкла, а заодно выяснить, что случилось с остальными картинами.

Лилиан долго молчала. Она поднялась со стула и прошлась вдоль шкафов и книжных полок, проводя по ним рукой, словно прощаясь.

— Разве я могу согласиться? Я ведь отказалась от столь многого в жизни и работала не жалея сил, чтобы создать все это. — Она жестом обвела комнату. — В таком случае

мне пришлось бы пожертвовать всем, возможно, даже самим домом «Бизли». Пожалуйста, не просите меня об этом.

Мара позабыла о деликатности.

— Не просить вас о помощи! Лилиан, неужели вы думаете, что, кроме вас, здесь никто и ничем не рискует? Я без разрешения вторглась в вашу библиотеку, вскрыла сейф Майкла и выкрала из него документы. Я нарушила все мыслимые этические нормы для юристов и множество законов Уголовного кодекса. Я подвергла себя риску лишиться звания адвоката, быть привлеченной к суду и одному богу известно, какому еще. А когда с этим делом будет покончено, на моей карьере, скорее всего, придется поставить крест. И все это я делаю ради того, чтобы исправить зло, причиненное вашим драгоценным домом «Бизли», зло, которое сотворили Майкл и Эдвард не без вашей помощи. Поэтому не смейте говорить мне, чтобы я не просила вас о помощи.

Какую-то долю секунды, показавшуюся Маре целой вечностью, обе женщины смотрели друг на друга. Первой нарушила тишину Лилиан.

— Ш-ш-ш, Мара. Говорите потише. Мне здесь не нужны охранники.

Мара плюхнулась на пустой стул и почувствовала себя такой же древней и разбитой, как Лилиан. Она больше не могла сдерживать слезы.

— Простите, Лилиан. Я себя веду неправильно. В данной ситуации вы нисколько не виноваты, и я не сержусь на вас. Я сержусь на Майкла. И на Эдварда.

— Я знаю, Мара. Знаю. Это мне следует просить прощения.

— За что? Я здесь, можно сказать, на нелегальном положении и прошу вас пуститься со мной в опасную авантюру. Боже мой, что я делаю? — Мара покачала головой, удивляясь собственной выходке, но она была тверда в своем убеждении, что обязана исправить ошибку, даже если придется действовать в одиночку, даже если поставить на карту все.

— Я помогу вам, — прошептала Лилиан.

— Что?

Лилиан повторила на этот раз громче и увереннее.

— Я сказала, что помогу вам.

— Правда? — изумилась Мара.

— Правда. Но у меня есть несколько условий.

— Все, что угодно. — Мара ничуть не кривила душой — она готова была на все, лишь бы не быть одной в этой переделке.

— Я не хочу, чтобы мое имя упоминалось в связи с этим делом, в случае если все станет известно. По очевидным причинам я не желаю, чтобы обнаружилось мое участие в подготовке провенансов по фальшивым купчим, особенно это касается первого провенанса. Но это не все. Вы не должны упоминать, что я помогла вам докопаться до правды.

— Почему? — Мара понимала, что Лилиан хочет сохранить в тайне свое участие в подготовке первой фальшивки. Но почему она не желает связывать свое имя с восстановлением справедливости?

— Если скандал не сокрушит «Бизли» до основания, если он полностью

не разрушит репутацию моего отдела, то кому-то придется восстанавливать дело из обломков. Я хочу быть этим человеком. Но я не смогу ничего предпринять, если мое имя будет связано с разгромом.

Мара засомневалась. Она жаждала заручиться помощью Лилиан, но не видела возможности скрыть ее участие в поисках истины.

— Итак, если мы предадим дело огласке, то мне придется представить его как результат собственного расследования? Полностью незаконного, разумеется.

Лилиан не замедлила ответить:

— И да, и нет. В случае необходимости я объясню, что у вас был свободный доступ к архивам «Бизли» для подготовки дела «Баум», так что ваше ознакомление и дальнейшее использование этих сведений было санкционировано до какой-то степени. Но что касается сейфа Майкла — тут я ничем не могу вам помочь. Как и с вашим нарушением этических норм. Или с реакцией вашего начальства, что и так очевидно.

— Я не рассчитывала, что вы поможете мне с этими последними проблемами. Если мы отправимся по этому пути, ваша репутация останется по возможности незапятнанной. Выступите спасителем «Бизли»?

— Да.

— Согласна.

22

Харлем, 1661 год

Йоханнес одну за другой очищает кисти. Это его каждодневная обязанность, которую он исполняет с одинаковым вниманием и усердием. Он проверяет, остро ли заточен металлический стержень, вновь наносит на палитру краски — темно-желтую, светло-вишневую, небесно-голубую, зеленую, синевато-серую, черную и кружок свинцовых белил. Все это время он поглядывает на дверь, ожидая бургомистра Брехта.

Художник осматривает мастерскую, вновь и вновь проверяет, как расставлены предметы. Поправляет складки гобелена, закрывающего стол. Передвигает глобус, фарфоровое блюдо со спелыми фруктами и вазу с тюльпанами — все это символы богатства, власти и плодовитости бургомистра.

Он мысленно намечает линии перспективы в пространстве комнаты: лучи солнечного света, прямые углы мебели, черно-белую плитку на полу, выложенную геометрическим узором. От них зависит судьба еще не начатой картины.

У парадного входа поднимается суета, что-то неразборчиво говорит Питер. Йоханнес догадывается, что приехал бургомистр. Художник расправляет плечи, пока Питер ведет чиновника в мастерскую, и готовится приветствовать сурового главу города.

Сначала из-за угла появляется ястребиный нос, а потом уже и его чопорный хозяин. Бургомистр не кланяется, а королевским жестом протягивает Йоханнесу костлявую руку. Первоначальный заказ на два парных портрета он поменял на семейный портрет, поэтому теперь кивком головы зовет свое семейство войти в мастерскую. Они образуют мрачную стайку из черного и белого: жена, два сына и дочь. Решение бургомистра заказать семейный портрет — настоящее благо для Йоханнеса, редкая возможность продемонстрировать свое мастерство в изображении разных людей и заработать побольше гульденов, которых ему так не хватает.